светлые стены палаты и искусственное освещение не добавляли резкости. Норман так и застыл на коленях на полу. Мощное тело слегка подрагивало, выдавая огромное волнение.
– Эй, большой парень, – хрипло позвала его, лысая голова поднялась, и на меня уставились такие знакомые, янтарные глаза, и столько в них плескалось счастья и облегчения.
Это был он, он вытащил меня из пустоты, звал вернуться, одним своим присутствием дарил силу, а сейчас молча смотрел, и не нужно было слов.
– Я всегда буду рядом, моя малышка, – тихо выдохнул он и коснулся мягкими губами прохладных пальчиков.
Двери с шипением разъехались, являя нам Лока в сопровождении капитана.
– Кроуфорд, – выдохнул он с облегчением, – рад, что ты идешь на поправку. Через пару дней тебе придется лично предстать перед командованием. Они ждут твоих комментариев, просто записи происшествия им оказалось недостаточно, – я занервничала, чует моя попа грядущие неприятности, политиканы явно что-то задумали, сидя в своих огромных кабинетах на Земле. – Артур, – тем временем продолжил кэп, – позволь полковнику остаться с Элизой.
– Вы же знаете, по инструкции не положено, – снова нудел врач.
– Отставить, док, – рявкнул Гаррисон, – я сказал.
Ворчащий майор снова проверил приборы и гордо удалился вместе с капитаном, бросившим у дверей:
– Норман, зайди ко мне, это срочно, – так, похоже, произошло что-то еще.
Это была последняя связанная мысль, док все же выполнил свою угрозу, накачав меня снотворным. Я уже не видела, как Шейн грациозно распрямился одним движением и тихонько вышел.
Шейн Норман
Моя девочка явно шла на поправку. Доктор едва не приплясывал от счастья, когда думал, что его никто не видит. Этот закрытый человек также, как и мы все, переживал за Элизу, неотлучно следя за ее состоянием в медицинском отсеке. Как он ни старался, выгнать меня не удалось, Артуру пришлось смириться с моим постоянным присутствием рядом со старшим пилотом Кроуфорд. После очередной бессонной ночи возле ее постели, пришло, наконец, подтверждение от службы безопасности Альтернеи. Нас признали парой. Родители прислали поздравление, которое я даже толком не читал. Все потом, когда мой свет очнется, но она все не просыпалась. Док становился все задумчивее, растерянно разводя руками.
– Не понимаю, – говорил он, – все показатели почти в норме, ей давно уже пора было прийти в себя, но ее словно что-то держит, не пуская обратно.
У моего народа есть легенда, что дух воина, получившего слишком серьезные ранения в бою, разделяется с телом, оказываясь на перепутье: соединиться с вечным космосом или остаться. Если у него нет якоря – кого-то близкого и родного, дух уходит в вечность, но его можно позвать обратно. Связь должна быть сильна, тогда воин воссоединится с плотью и снова ступит в мир живых. И я звал, умолял мою девочку вернуться, она услышала и пришла в себя.
Чистое незамутненное счастье затопило все мое существо, заставляя сердце трепетать. Упал на колени возле узкой койки и просто дышал ею, осторожно сжимая длинные пальчики. Мне требовался ее аромат, тепло ее кожи, нежное журчание голоса, вся она целиком. Мне хотелось так много в этот момент, что самому от себя становилось страшно, не выдержу, сорвусь, напугаю своим напором. Тонкое дрожащее стекло тишины разобьется, осыпая колкими осколками ненужных сейчас слов. Лишь мы вдвоем, здесь и сейчас. С каждым ударом моего сердца, она проникала в кровь, забирая то, что принадлежит ей по праву.
Приближение врача и капитана услышал не за долго до их появления:
– Я всегда буду рядом, моя малышка, – шепнул ей и снова замер, так и не поднявшись с колен.
Лок вновь пытался выставить меня, а Гаррисон отстаивал мое право остаться, ничего нового, если бы не странная категоричность кэпа в этот раз и его пугающая фраза о некоем срочном деле. Какой еще поворот приготовила для нас судьба? Все же дождался, пока Лиз заснула, и отправился за разъяснениями.
Каюта капитана, практически ничем не отличавшаяся от других офицерских комнат, разве что была немного больше, встретила меня привычным идеальным порядком и некоей аскетичностью. У мужчины не было семьи, а родственников не осталось. Вся его жизнь прошла на Виктории в служении своей стране. Мудрый, спокойный, но удивительно стойкий человек снискал уважение и любовь не только экипажа, но и тех, с кем он служил раньше. Кэп сидел за столом, китель небрежно брошен на спинку дивана – просто неслыханно с точки зрения его обыденности. Абсолютно седые, короткие волосы пребывали в беспорядке – еще одна весьма странная и настораживающая деталь, голубые глаза раздраженно сверкали, широкие крылья довольно крупного носа раздувались, и без того тонкие губы поджаты. На широких идеально выбритых смуглых скулах горел румянец гнева, а крепкие пальцы сжимали его причину – капитанский планшет с мигающим от слишком сильного физического воздействия экраном. Завидев меня, он подскочил:
– Нет, ты только посмотри на это! – рыкнул он и шмякнул несчастный девайс в мою грудь, как бы не треснул от такого усердия.
За нашу довольно долгую совместную службу на Виктории я видел Гаррисона в таком состоянии всего несколько раз, каждый из которых довольно ощутимо потрепал нервы всему экипажу, а кое-кому стоил звания и должности. Стараясь сохранять спокойствие, перевернул экран, где был открыт очередной запрос от капитана Неиды и, быстро пробежав текст глазами, зарычал, едва не ломая пополам многострадальный планшет.
– И как теперь реагировать на все это? Что делать? Штабные крысы ни за что не упустят такую блестящую возможность подобраться ближе к ноарийцам, и все за счет моей девочки! – в бешенстве ревел кэп.
Мда, вот это дилемма, а все дело в том, что сукин сын – капитан Тимерон заявил, что Элиза является его единственной, а посему он имеет полное право находиться с ней рядом, где бы она ни была, и принимать самое деятельное участие в ее судьбе. И вообще, он очень рассчитывает забрать ее на своей крейсер на правах избранного. И где же был этот избранный, когда МОЮ малышку пытался убить слетевший с катушек принц?
– Я прямо вижу, что именно ты хочешь спросить у меня, – сквозь зубы выдавил Гаррисон. – Посмотри запись, она многое прояснит для тебя.
Пришлось пересилить себя и включить воспроизведение. В каюте развернулось объемное изображение, правда камера была лишь одна – в браслете Лиз, и нельзя посмотреть, что делал и как вел себя каждый член экипажа, только те, что попадали в кадр. Гадкие слова принца вызывали глухую ненависть и ярость, хотелось разорвать зарвавшегося венценосного засранца, а дальше произошло нечто вообще из ряда вон – абсолютно осмысленное, жестокое
