оконные рамы, постельное бельё на четырёх железных кроватях, расставленных по периметру. Даже полы, выстеленные мраморной плиткой, имели светло-серый цвет и казались подёрнутыми инеем. Три кровати были аккуратно застелены: на них словно по линеечке подвёрнуты простыни, уголки подушек тянутся к потолку и лишь небольшие цветные пятна в прорезях пододеяльников – шерстяные больничные одеяла – контрастируют с общим убранством помещения.
Она лежала на кровати у самого окна. Бледное лицо практически сливалось с наволочкой, немного оттеняли его приглаженные и заплетённые в подобие косичек светло-русые волосы. Глаза пациентки «интенсивной» палаты были закрыты. Из-под пододеяльника виднелась обнажённая по самое плечо правая рука с прикреплённой к ней системой для капельницы. Лекарство из большой стеклянной бутылки, закреплённой в системе, медленно превращалось в прозрачную каплю в специальной камере и спускалось в инфузионную трубку, чтобы через иглу оказаться в организме женщины. Левая сторона тела была заботливо прикрыта практически до самой шеи.
На прикроватной тумбочке примостились графин с водой, гранёный стакан и больше ничего.
Ксюша ещё раз поправила белый накрахмаленный халат на своих плечах и вошла в палату. Она приблизилась к кровати и вгляделась в лицо той, что лежала на ней. «Лет тридцать на вид, – отметила девушка, – может, и моложе, но не угадаешь, болезнь-то не красит… Рука красивая, пальцы тонкие и длинные. Маникюр. Интересно, кто же она такая?»
Больная резко открыла глаза и уставилась прямо на Ксению. От неожиданности та вздрогнула.
– Привет, – только и смогла сказать она.
Голубые, практически незабудковые глаза женщины пытались сфокусироваться на лице незваной гостьи, пересохшие бледные губы изобразили подобие ответной улыбки.
– Привет, – еле слышный шёпот сорвался с губ.
– Меня Ксения зовут, – заторопилась девушка, – в этом отделении лежит моя бабушка, она лодыжку сломала. Представляете, на мотоцикле ехала в магазин в дачном посёлке и слетела с дороги! А ей ведь в следующем году исполнится девяносто!
Слова вырывались у Ксюши со скоростью пулемёта. Она рассказала, как пришла навестить бабушку, узнала о случившемся с одной из пациенток и решила навестить её, чтобы познакомиться и узнать, нужно ли той что-нибудь принести.
– Слышала, что вас пока никто не навещает, родственники ещё, наверное, не в курсе, что вы в больнице. В общем, не стесняйтесь, говорите, что вам нужно, я обязательно принесу. Мне не трудно совершенно. А вас как зовут?
Красиво очерченные тёмные брови сложились на переносице в хмурую складку.
– Я… я помню, но как-то не очень уверена… В голове всё перемешалось и ничего конкретного… Слышу, будто зовут кого-то, может быть, даже меня… Кира… Кира? Да, наверное, это моё имя…
Бледные губы перестали шевелиться, глаза закрылись.
– Вы устали, Кира? Я буду вас так называть, хорошо? Можно я приду завтра? Принесу вам сок или куриный бульон и что-нибудь из женских мелочей – расчёску, зеркальце, зубную щётку. А хотите букет цветов?
Больная слабо улыбнулась и прошептала одними губами:
– Спасибо…
В этот момент одна створка двери распахнулась и в палату решительно вошла невысокая полногрудая женщина. Пуговицы на её медицинском халате еле удерживали царственный бюст, а на коротко стриженной темноволосой голове, словно корона, восседал чепчик.
– Что вы здесь делаете? – грозно провозгласила брюнетка, метнув в Ксению молнию из своих карих глаз. – Сюда нельзя входить посторонним! Немедленно покиньте палату!
– Уже ухожу, – девушка в примирительном жесте подняла руки. – Я просто хотела спросить, не нужно ли чего вашей пациентке.
– На данном этапе у неё есть всё необходимое, – так же резко ответила медсестра и прошествовала мимо Ксюши. Она проверила капельницу, поставила больной градусник и поправила пододеяльник на кровати.
Ксюша осторожно вышла из палаты и отправилась домой. «Бедняжка, она даже имя своё толком не помнит. Наверное, потрясение было очень сильным. Кира… Если это действительно её имя, то оно довольно редкое. Милиции не составит труда сделать запрос в паспортном столе и найти нужную Киру. А может, заодно и того, кто попытался лишить её жизни». Девушка хорошо запомнила одну истину, когда год назад вместе с подругами путалась под ногами сыщиков в деле «Королевы Марго»: чаще всего преступления совершаются близкими людьми в отношении своих родных. Ревность, деньги, наследство, личная неприязнь – причин может быть тысяча. Надо будет рассказать об этом открытии Алексею. Ох и влетит же ей!
Понедельник – день сюрпризов
Василий Михалыч Лопатин был раздражён с самого утра. Не успел он войти в салон служебного автобуса, как со всех сторон на него посыпались новости. Первая была не из приятных, но беды в себе особой не несла – токарь-универсал Борисова угодила на больничный. Зная характер своей подчинённой, Михалыч с уверенностью рассчитал – уже к концу недели, как только Елена поймёт, что отлегло от мягкого места, она будет снова стоять у своего станка.
А вот вторая… Тут даже не попахивало, а просто разило большим скандалом. Да ещё и с политическим подтекстом. «Нет, не дадут мне эти не́люди дожить до юбилея!» – сделал вывод начальник РММ, хватаясь по очереди то за валидол, то за носовой платок. И было от чего.
Вечером в пятницу двое слесарей распивали пиво прямо в раздевалке. Но это полбеды. Рабочий день уже закончился, они собирались домой. Вот только до места назначения ни один не дошёл. Решив и дальше отмечать приближение выходных, товарищи выдвинулись на аллею в центре города, хорошо посидели там в компании таких же беззаботных гуляк и совсем уж было вознамерились разбредаться по домам, как одному из них пришла на ум «гениальная» идея: повесить авоську с бутылками и закуской на вытянутую руку памятника вождю мирового пролетариата. Памятник стоял в самом начале главной улицы Междугорска – проспекта Первых коммунистов. Сразу за постаментом начиналась та самая тенистая аллея, которая тянулась практически через весь восточный район города, а с обеих сторон выстроились добротные дома с лепниной, башенками и лоджиями – творение ленинградских архитекторов, отбывавших в этих местах наказание по политической статье. Башенки и шпили напоминали им о городе, въезд в который им отныне был заказан.
Улучив момент, один из подвыпивших слесарей при моральной и физической поддержке собутыльников взобрался на изваяние и, исполнив поистине эквилибристический трюк, водрузил злополучную авоську на указующую длань. Сопроводив свои действия гомерическим хохотом, компания начала разбредаться в разные стороны, но именно в этот момент из темноты аллеи материализовался патруль ДНД[3] и все участники «праздничного мероприятия» были пойманы.
Самым неприятным в этой истории для Михалыча было то, что в этот раз вместе с патрулём на улице присутствовал фотокорреспондент
