сжимая его как оружие. – Этого не может быть…
– Стой! – я рванула его за руку. – Не подходи!
Крошечные щупальца потянулись к нам, будто первый раз за время существования пробуя воздух. Без глаз, без лиц, они изучали нас.
Я заставила себя выпрямиться, хотя колени дрожали.
– Назад. Немедленно. Никто не трогает её.
Одна из нитей коснулась металлической рамы койки. Металл моментально потемнел, покрылся инеем и начал пузыриться и шипеть, как будто его полили кислотой. Воздух наполнился едким дымом.
– Это… это что, кислота? – задыхаясь, прошептал Амаду.
В этот момент в дверях появился Ли Вэй. Его глаза горели, но не страхом, а нескрываемым восторгом, отчего казались бешенными и по-настоящему пугали.
– Это жизнь! Первый контакт, капитан! – прошептал он, поднимая планшет, чтобы снять происходящее на камеру. Его пальцы дрожали от возбуждения. – Кремнийорганический симбионт! Он использует её тело как инкубатор! Невероятная адаптация!
Я смотрела на нашего биолога с отвращением. Он видел научную сенсацию, а я – страшную смерть.
– Эта тварь убила её, Ли! —с моих губ сорвался крик.
Светящаяся паутина расползалась по медицинскому отсеку с пугающей скоростью, пожирая всё на своём пути. Стены, потолок, дорогостоящее оборудование – всё обращалось в труху под натиском этой живой плесени.
– Изолировать отсек! Немедленно! – скомандовала я, с силой оттаскивая ошарашенного Амаду в коридор.
Мы задраили герметичную дверь. Ли прильнул к иллюминатору, не переставая снимать.
– Понимаете, что это значит, Эмма? – его голос не скрывал восторга. – Оно пытается общаться! Оно разумное!
Я не выдержала. Рванувшись к панели связи, я с силой нажала на общий канал. Мой голос прозвучал хрипло:
– Алекс! Иван! Код «Красный»! Биозаражение в медотсеке! Изолируйте все смежные секторы! Готовьте протокол стерилизации! Термический или химический – на ваш выбор, но немедленно!
Ответ пришёл мгновенно. И его источник заставил сердце остановиться.
Голос Сары. Чистый, чёткий, лишённый всяких эмоций, прозвучал из каждого динамика в коридоре, холодный и безжизненный, как космос за бортом:
– Я не могу этого сделать. Теперь мы все будем вместе. Мы сольёмся с океаном…. Скоро придут Глубинные… Выхода нет…
Я застыла, глядя на запечатанную дверь, за которой бушевало светящееся безумие. Сам корабль говорил с нами.
Кровеносная система «Европы-2» оказалась ахиллесовой пятой. Все её артерии и вены – вентиляционные шахты, трубопроводы, пучки оптоволокна и силовые кабели – были связаны в единую сеть. И теперь по этим коммуникациям, словно вирус по нервным окончаниям, расползалась чужая жизнь. Субстанция, пожиравшая корабль, обладала фантастической электропроводностью. Она не просто росла на стенах – она пульсировала в самих стенах, используя проводку корабля как скоростные магистрали для распространения.
Системы тревоги, одна за другой, разрывались истошным воем, который тут же обрывался, захлебнувшись в щупальцах света. Голубоватые разводы, мерцающие как фосфоресцирующий мицелий, проступали на решётках вентиляции в жилом отсеке. В лаборатории они сползали по стенам, оплетая панели управления и превращая сложнейшее оборудование в часть какой-то кошмарной биолюминесцентной инсталляции.
И тогда окончательно погас свет. Не аварийное затемнение как раньше, а тотальная, утробная тьма, в которой призрачное свечение чужой жизни бросало неровные, пульсирующие тени.
– Чёрт, – выругался Иван.
– Отказ главного энергоблока! – донёсся из темноты напряжённый голос Алекса, – я пойду в генераторный отсек, постараюсь вручную переключить на резерв. Луч его налобного фонаря метнулся по отсеку, выхватывая из мрака искрящие панели и покрытые инеем провода. – Эта тварь выедает силовые шины!
– «Хранитель», немедленная диагностика! – крикнула я, и мой голос прозвучал неестественно громко в гробовой тишине, наступившей после затихших сирен.
Ответ пришёл не от искусственного интеллекта. Динамики исказились скрежетом, скрипом рвущегося металла, а затем из них полилась речь – медленная, разорванная.
– …Це-ло-е… не… мо-жет… быть… на-ру-ше-но… Ин-фек-ци-я… до-лж-на… быть… изо-ли-ро-ва-на…
– Иван, это ты?! – вырвалось у меня, хотя я тут же поняла, что это невозможно.
– Это не я! – его голос звучал в абсолютной тьме. – Оно в сети! Оно добралось до «Хранителя»!
Голос снова прорезал эфир, на этот раз громче, увереннее, и в его интонации проступила нечеловеческая настойчивость:
– …Пред-упреж-де-ние… Глу-бин-ные… про-бу-жда-ют-ся… Ваш свет… ваш шум… вы – маяк… в ти-ши-не…
И в подтверждение этих слов, сквозь обшивку корабля, сквозь толщу льда, донесся новый звук. Он был таким низкочастотным, что ощущался скорее вибрацией в костях, чем слухом. Глухой, многотонный гул, похожий на скрежет сталкивающихся айсбергов, помноженный на рёв неведомого исполинского зверя.
Сейсмодатчики на главной панели, всё ещё питаемые от батарей, взорвались алым заревом предупреждений. Лёд под нами содрогнулся, и послышался оглушительный треск – будто сама планета раскалывалась пополам.
– Капитан! – закричал Иван из кабины пилотов. – Давление в скважине зашкалило! Лёд у бура проломлен! Из разлома… боже, что-то выходит! Оно огромное!
Я стояла в центре командного отсека, в полумраке, прорезаемом голубым мерцанием чужой жизни, ползущей по стенам. Воздух был пропитан знакомым запахом озона и сладковатым, тошнотворным ароматом распада. В ушах звенел чужой голос, вещавший из динамиков. А теперь к этому кошмару добавился рёв пробуждённого исполина, рвущегося из своей ледяной темницы прямо к нам.
Глава 4: Глубинный рёв
Личный журнал капитана Эммы Риверы. Время неизвестно
«Европа-2» была смертельно ранена. Она агонизировала, и её предсмертные хрипы были слышны в каждом скрипе переборки, в каждом прерывистом вздохе аварийной системы вентиляции. Воздух стал спёртым и холодным, будто сама смерть просачивалась внутрь, вытесняя жизнь. Стены, пол, потолок – всё покрывала та самая светящаяся паутина, которая поглотила Сару. Её мягкий, гипнотический пульс был теперь единственным источником света, превращая корабль в жуткий кокон для чего-то нового, а нас – в ненужный придаток, который предстояло отторгнуть.
Единственным шансом на спасение был «Икар» – компактный взлётный модуль, пристыкованный в верхней части «Европы-2». Его задача была простой: оторваться от громоздкого посадочного комплекса, преодолеть гравитацию Европы и выйти на орбиту, к ждущему «Магеллану». Но для запуска его двигателей и систем навигации требовалась энергия, которую основной корабль уже не мог дать.
И тут, словно чудо, сквозь помехи пробился голос Алекса.
– Шш-т-приём!… Эмма, я в центральном… шш-рам-щитке… – его голос был прерывистым, полным боли и усилия. – Ручное… шш-переключение… Есть путь к «Икару»… Но мне нужна… дистанционная отсечка… с вашей стороны…
– Алекс, что ты задумал? – крикнула я, уже понимая, к чему он клонит.
– «Икар»… на отдельном контуре… Я замыкаю цепи вручную… Это даст вам… пять минут… на отстыковку и старт… – раздался приглушенный удар, и Алекс хрипло выругался. – Но щиток… в самом гнезде… этой плесени… Как только я перекину рубильник… отсек будет заблокирован… наглухо…
Он предлагал себя в качестве цены за наши жизни. Включить энергию можно было только
