паре метров и загудел.
Робот выстрелил прежде, чем я среагировал: из какого-то отверстия раздался хлопок, и мне прямо в нос прилетело свернутое в плотную трубочку полотенце. Как же больно! Лицо обожгло, на глаза навернулись слезы.
– Хорошего дня!
– Жаль, их увольнять нельзя! – прошипел Елдунов, кивнув на официанта. – Давай помогу.
Он поднял с пола полотенце и заботливо начал вытирать крем с моей рубашки.
– НИИ грозит опасность, – нашептывал замдиректора мне на ухо. – Искусственный интеллект начал сильно глупеть. Нейросети опять рисуют на руках по шесть пальцев и ошибаются со шрифтами. Текстовые генераторы выдают что-то похожее на субтитры к GTA: San Andreas! А ты заметил, как странно «Гарсон» ставит ударения? Так теперь делают все синтезаторы голоса. Областные менеджеры говорят, такое началось после внедрения ПАПИКов. Похоже, эти штуки не работают! Если так пойдет дальше – нам конец. Девять из десяти умных устройств в стране – наши.
Он поправил мне воротник. И заглянул в глаза.
– Семен, я не хочу, чтобы ты думал, что все упирается в твои экспертные навыки. Гораздо важнее твоя лояльность… Я знаю, что ты патриот и страны, и института, и науки. Хоть раз в жизни скажи «да» возможностям. И потом, там такие деньги! – Елдунов хоть и говорил тихо-тихо, эмоции пожирали его, он вцепился в мой ворот так, что буквально душил. – Ну? Свозишь Жанну в Сочи, к морюшку. Купишь ей украшения. Достойна жена твоя этого?
Я посмотрел в лицо Елдунова. И хоть он успел вовремя включить маску участливости, я заметил промелькнувшее на миллисекунду лисье выражение похоти. Замдиректора всегда был неравнодушен к моей жене, оказывал ей знаки внимания. А сейчас решил использовать мои чувства. Метнул козырь.
Я отстранился и сбросил руки Елдунова с ворота. Злость клокотала во мне.
– Жанна и так меня любит, – огрызнулся я. – Просто так. В этом и смысл любви.
– Семен, просто так любят только женщин, детей и домашних животных.
– Вы же понимаете, что квантовые компьютеры взломают все системы шифрования в мире? Это неэтично!
– А тебе что? Есть что скрывать?
– Я все равно не принесу пользу: я не разбираюсь в квантовых вычислениях, – металлическим голосом произнес я.
– Ты должен работать на новом проекте, он имеет особое значение. – Замдиректора понизил голос так, что слова едва читались по губам: – Он для Министерства обороны.
– Зачем Минобороны квантовые вычисления? – оторопел я.
– Потому что суперинтеллект должен появиться в нашей стране. В идеале – в стенах нашей альма-матер. Я уважаю коллег из МинИИ, но они не видят всей картины. Не надо бояться машин, Семен, даже исключительно умных. Нужно бояться людей, внешних врагов. Если суперинтеллект появится у наших военных, мы выиграем все вооруженные конфликты. Поэтому тейк э брейк. Подумай. А я закину встречку на завтра. Жду верного решения.
Замдиректора похлопал меня по плечу, вновь испачкав рубашку, поднес палец ко рту, развернулся и зашагал прочь.
– Я не поддерживаю кровопролитие ни в каком виде, – сказал я искалеченным тортам.
* * *
Я вышел из «Ультима Туле» в подавленном настроении. Сразу мне в левый бок ударил порыв ледяного ветра, будто огромный зверь пробежал. Мокрый снег окрасил рубашку в серый, а ухо жалобно отозвалось болезненным прострелом. На ходу я замотал шею и лицо толстым шерстяным шарфом Жанны. Он пах пряными травами, напоминая о далеком времени, когда мы были чуточку счастливее.
Шарф не спасал от холода. Он сейчас ни от чего меня не спасал.
Парки на мне не было. Она мне изменила, она была на нем – на Демиде, который приткнулся возле урны в уютном облаке сигаретного дыма.
Друг был задумчив. Смотрел на проспект, такой же заледенелый, как и взгляд голубых глаз паренька. Сигарета, точнее самокрутка, застыла в его руке в паре сантиметров от рта. Видимо, кто-то большой и важный наверху заставил время окоченеть.
Застыл и я: в груди щемило, и челюсть сжималась, сдерживая лязг зубов, но требовать у Галкина обратно мою парку было неловко. Демид ожил. Окинул меня безразличным взглядом. Вынул из кармана закруточную машинку, пожужжал ею и протянул свежую самокрутку и зажигалку.
Сигареты я не курил уже десять месяцев.
Шарф закрывал мое лицо, поэтому я просунул кончик папиросы под шерсть.
От первой затяжки я поморщился. Было ядрено. Так, что в горле запершило.
Безжизненные машины без водителей ползли, следуя яркой световой разметке, которую зависшие в воздухе дроны проецировали на радужные от бензина снежно-грязные лужи на асфальте. Параллельно машинам по тротуарам двигались квадратные коробки на колесиках – это роботы-доставщики цепочкой тянулись за медленным беспилотным трактором, вращающейся щеткой раскидывающим вокруг себя слякоть.
– Что-то много роботов стало, – сказал я в шарф. Вторая затяжка растворила меня в запахе воска и мазута, пропитавшем город. Я прищурил глаза и качался на волнах.
Теперь мы оба были в облаке.
– Я маленький был, батя говорил: «Вырастешь – изобретут уже автомобили летающие», – сказал Галкин. – И вот я вырос. А вокруг только эти жестянки. Даже сеть городского электротранспорта не взлетела, пацанов разогнали и не заплатили.
– Это те, что хотели магнитные ленты заложить прямо в асфальт?
– Ну да.
– Так асфальт каждый год меняют. Такая инфраструктура не продержится долго. Кстати, как там Маркс Иванович?
– Ой, батя по тебе соскучился. Зовет пива попить, в «Вархаммер» сразиться.
– Обязательно зайду на выходных! Привет ему. Пишет что?
– Да, в творчестве, как всегда. Новый роман педаляет, киберпанк.
– Вот то-то и оно: фантастика непрактична, – развел руками я. – Ну где по такой грязи автомобили летать-то будут?
– Климат…
– Климат. И елдуновы.
– Дураки и дороги, блин, – хмыкнул Галкин. – И дроны.
– Киберпанк, который мы заслужили.
Самокрутка была какой-то бесконечной: сколько бы дыма я ни вдыхал, огонек дрожал на месте.
– Что-то ты, Семен, грустный. Елдунов опять накрутил?
– «Ферзя» закрывают.
– Вот блин. – Галкин сокрушенно покачал головой. – А тебя куда?
Я взял театральную паузу. Говорить ему или нет? Но потребность быть услышанным все же прогрызла путь наружу.
– Квантовые вычисления, – ответил я. – Елдунов четко обозначил: инфраструктура копит ошибки, тупеет – надо работать над мощностями.
– А я заметил, как все тупеет. По кибермузыке заметил: она все хуже и хуже. Знаешь, когда человек стареет, то первый признак – новая музыка уже не вставляет, становится непонятной. Вот у меня сейчас так. Но стареть мне еще рано, – улыбнулся Демид, – так что дело точно в алгоритмах.
По улице прокатилось громкое оповещение: «Ложная тревога».
Почти синхронно открылись двери кофейни и НИИ. Из института повалили роботы-саперы, а из «Ультима Туле» – люди. Железки массово загружались по трапу в свой грузовик, а людская масса хлынула через проспект в сторону института, окончательно парализовав движение автомобилей.
– А это вообще сложно, квантовые вычисления? – поинтересовался я. Демид нахмурился: видимо, мой голос из-под шарфа звучал нечленораздельно. – Как думаешь, потяну?
– Блин, Сём, не знаю. – Галкин пожал плечами
