На полу между розетками и блоком питания «Белой Королевы» лежали четыре ПАПИКа. В одежде мне и так было жарко, но тут я почувствовал себя просто в печке – все тело жгло.
Задняя панель телепортатора переливалась зелеными огоньками – инфраструктура объекта уже работала на «зажигалках». Только индикатор поломки магнитов горел. Я открыл крышку задней панели и среди сотен вставленных в корпус устройств отыскал с красным огоньком, неотличимое от хоккейной шайбы. Оно и называлось «Шайба-601». Это был один из сверхмощных электрических магнитов, создававших поля. Перегорел? Нестрашно – расходник. Я аккуратно расшатал и выдернул его, как больной зуб. Убрал в карман брюк.
Пока искал новый магнит на полках лаборатории, пока втыкал его в «Ферзя», устанавливал крышку на место…
– Итак, у нас есть Семен. И Семен хочет переместиться из точки А в точку Б, – напомнил я себе вслух, чтобы сфокусироваться: мысли в голове наслаивались одна на другую, играли в чехарду, затмевая мое озарение, мой инсайт.
«Ферзь» был восьмым по счету проектом телепортации в нашем институте. И до сего дня – единственным уцелевшим. Коллеги искали разные подходы к перемещениям. Группа «Ладьи-71», например, предлагала просто пульнуть объект с такой силой, чтобы он почти мгновенно очутился в месте назначения. Вот только физические тела не могут передвигаться так быстро, не говоря уже о скорости света, которая считается предельно возможной для материального мира, – если объект разогнать до нее, он приобретет массу и энергию, которые разрушат его.
«Пешка-999» строилась на идее Кипа Торна из «Интерстеллара»: плоское пространство, на котором лежали А и Б, складывалось пополам, как лист бумаги, совмещая две точки. Между ними развертывалась червоточина – и объект почти мгновенно перемещался по кратчайшей траектории. Беда в том, что для создания такой червоточины у нашей цивилизации не хватало энергии. Чтобы так искривить пространство, требовалось безумное ее количество.
Елдунов активно стимулировал физиков. Постоянные испытания, приемки, комиссии. Когда первый раз запустили «Ладью», импульс швырнул главу комиссии – тогда она еще не была министром инноваций – в стену. Перелом руки. Проект закрыли в тот же вечер, всех сократили. Через три года, на тестовых испытаниях «Пешки», магнитное поле превратило эту же несчастную, уже заместительницу министра, в новогоднюю елку: все гаджеты на ее теле искрили от замыканий. Женщина оказалась в ожоговом, ученые – на бирже труда. Так что взрыв морской свинки был даже не в тройке провалов НИИ. Хотя последствия оказались теми же – мой проект вот-вот вылетит в трубу большой науки, а «Частица-0» найдет пристанище в каком-нибудь умном тостере.
Если только я не смогу переломить ход партии!
Не снимая куртки и шапки, я плюхнулся на стул, дрожащими руками достал из спичечного коробка нейроюнит – металлическую горошину с крохотной иглой – и воткнул ее в висок.
Я погрузился в яркий, почти пироксидиновый сон. Глаза застелила пелена из висящих в воздухе цифр. Я развел руками, подманивая ближе карту разума – облако соединенных между собой разноцветных кружочков.
Виртуальная метавселенная «Чертоги-14» на ПАПИКах немного подтормаживала, но в целом работала. Внезапно я провалился в кромешную тьму. Резко. Стало так страшно, что на секунду я подумал, что умер. Но сердце мертвеца так бы не громыхало.
В голове неожиданно зазвучал голос: нейроюнит транслировал звук прямо во внутреннее ухо, посылая вибрации через кости черепа.
Кафедра модерации контента проводит набор на вакансию модератора контента. Горячие завтраки и обеды, льготный проезд, комфортные условия работы, дружный веселый коллектив…
Из тьмы выплыли улыбающиеся лица, я вдруг оказался в опенспейсе среди красивых мужчин и женщин, которые о чем-то живо общались, смеялись.
В «Чертоги» встроили нативную рекламу!
Я откинулся на кресле, стараясь игнорировать навязчивую болтовню о важной роли модераторов в обществе, и наблюдал за воображаемыми сотрудниками в ожидании, когда они сыграют свою роль и растворятся в небытии.
Опять кромешная тьма. Опять так резко, что я вздрогнул.
С семнадцатого ноября искусственный интеллект избавит от каторжного и опасного труда еще одну профессию. Встречайте! Робот-следователь «Жеглов-24»…
Меня окружили деловитые полицейские. Рядом с ними вертелся мелкий робот, по форме напоминавший цилиндрическую урну для мусора.
Как в кинотеатре перед показом: нескончаемая реклама…
В «Ферзе» мы придерживались концепции Жигулина. В точке А был «сканер», который полностью сканировал перемещаемый объект, измеряя все его физические свойства, вплоть до молекулярной структуры. Эту информацию, набор единичек и ноликов, он передавал «принтеру» в точку Б. Принтер эту информацию записывал на такие же атомы, из которых состоял исходный объект. В случае с телепортацией человека «принтер» воссоздавал его органы и формировал из них системы жизнедеятельности.
Строго говоря, это была не телепортация, а синхронное уничтожение объекта и создание его аналога в другом месте. «А будет это считаться копией изначального человека или нет – вопрос к гуманитариям», – говорил Жигулин, когда я спрашивал про этичность такого подхода.
Михалыч виртуозно мародерствовал по закрывающимся проектам. «Частица-0» нам досталась от «Пешки» – при помощи гаджета из кусочка метеорита и микросхем коллеги пытались открыть свою червоточину, да не вышло. Зато для нашего лазера «Частица» подошла идеально.
Добрался Жигулин и до практической возможности построить живое существо из необработанного набора частиц. Принтер мы соорудили на основе устройства молекулярной сборки от закрывшегося «Аксолотля-780» – проекта биопринтинга, распечатывавшего органы и ткани для трансплантации. Так появилась «Черная Королева» – второй мраморный саркофаг, обсидианового цвета, с антеннами и матовым шаром. Только внутри шара была не «Частица-0», а суперкомпьютер, управляющий наноботами. Их полчища кишели в этом биореакторе, набрасываясь на помещенные внутрь клеточные агрегаты с тысячами клеток. Из сопел сверху заливался гидрогель и коктейль из химикатов, а наноботы ползали в этой вязкой массе, послойно плетя живые конструкции, с точностью воспроизводя сосуды и кости, микролазерами паяя стволовые клетки в соответствии с генетическими данными.
Когда первый раз при мне распечатали кисть руки и она зашевелилась, меня стошнило. Михалыч до сих пор припоминает тот случай.
Я постоянно спорил с наставником: он не брал в расчет полное информационное состояние. А именно – состояние микромира. Такого крошечного, что по сравнению с ним человеческое тело было необъятным космосом. Кванты – это столь малые частицы бытия, что, как ни сталкивай их между собой, они не развалятся; как ни старайся выдернуть из них частичку поменьше – не получится. По сути, это просто порции электромагнитной энергии, не обладающие массой.
Их даже наблюдать толком не получается! А если и наблюдаешь, то они ведут себя по-другому: совсем не так, как когда на них никто не смотрит. Впрочем, когда рядом стоит начальник, я тоже работаю по-другому.
– Все мы немного кванты… – пробормотал я.
Реклама наконец-то закончилась, и «Чертоги»
