Уповая на численное превосходство и внезапность, французский император дал приказ на максимально быструю переправу. В 10 часов вечера 23 июня 1812 г. генерал Моран умело переправил через Неман три роты легких пехотинцев на лодках, и под их прикрытием военные инженеры генерала Эбле принялись энергично сооружать мосты. Уже к рассвету были собраны три понтонных моста, и армия Наполеона вступила на территорию России. Дивизии нескончаемым потоком следовали одна за другой с развернутыми боевыми знаменами сомкнутыми рядами. Командиры в касках, украшенных султанами, ехали на гладких, мытых конях впереди, затем шли солдаты мерным шагом, не нарушая строя. В воздухе стоял ровный, дробный гул тысяч солдатских ног и конских копыт. Переправа продолжалась более двух суток. Затем еще в течение недели пришедшие издалека полки догоняли Великую армию. Она двинулась в глубь России, не встречая сопротивления. Первым на ее пути было Ковно.
Так началось самое рискованное военное предприятие Бонапарта. Для его армии эта война станет самой кровопролитной и неудачной. Домой вернется лишь каждый десятый солдат, да и то больным или увечным. Каждая парижская семья оденется в траур. В этот поход французы шли как завоеватели, а вернулись уже зная, что империя Наполеона обречена.
...
Кстати, во Франции, где очередную войну император представил соотечественникам как борьбу за возрождение Польши, ее назвали Второй Польской кампанией (первой была война с Россией 1806—1807 гг.), или Московским походом. На деле эта война станет прологом чудовищного конфликта, который разгорится на огромном пространстве между Москвой и границей Португалии, будет длится почти непрерывно 22 месяца и унесет миллионы жизней.
С Наполеоном были его знаменитые маршалы – Ней, Мюрат, Даву, Бертье, Бессьер и Лефевр (во втором эшелоне остались Макдональд, Удино, Мортье и Виктор) – и лучшие генералы, в том числе Жюно, поляк Понятовский, Богарнэ, Сен-Сир, получивший в этом трагическом походе маршальский жезл. Правда, уже один из самых способных маршалов Ланн, генералы-пехотинец Сент-Иллер, кирасир д’Эспань и гусар Лассаль, погибли на войне с Австрией в 1809 г. Надолго застрял в Испании невероятно изворотливый Массена с многоопытными Мармоном, Сюше и Сультом.
Из трех возможных направлений главного удара – петербургское, киевское, московское – Наполеон выбрал последнее. «Если займу Киев, – говорил он, – то я возьму Россию за ноги, если овладею Петербургом, то возьму ее за голову, заняв Москву, я поражу ее в сердце!»
Еще до наведения мостов переправившиеся на лодках через Неман егеря из авангардной дивизии Морана завязали короткую перестрелку с разъездом лейб-казачьего полка. «Отметившись», казаки стремительно исчезли в густом кустарнике в неизвестном направлении. Их командир граф В. В. Орлов-Денисов немедленно доложил о переправе в штаб армии в Вильно. Об этом же сообщил и ковенский городничий, чей город вскоре был занят французскими войсками.
...
Между прочим, в ночь на 12 июня в честь русского императора в имении Закрет под Вильно давал бал барон Л. Л. Беннигсен. Бал был приурочен к радостному известию от М. И. Кутузова о заключении мира с Турцией. В ту пору Беннигсен был не у дел, но Александр I не исключал скорого начала войны и хотел ободрить старого полководца. Он купил у Беннигсена имение за 12 тыс. золотых рублей, прекрасно понимая, что Вильно скоро окажется под французами. Прямо в канун веселья построенный к празднику временный летний зал в Закрете рухнул. Император приказал убрать стены: «Мы будем танцевать под открытым небом! » Бал был в разгаре, когда адъютант Барклая А. А. Закревский принес грозную весть: Наполеон перешел Неман. Александр I попросил никому ничего не сообщать, но сам удалился после первого танца. 16 июня Бонапарт вошел в Вильно…
Как только Александр I получил сообщение о вторжении войск Наполеона, он попытался начать переговоры, чтобы выиграть время, столь необходимое для соединения русских армий. Той же ночью в ставку французского императора был направлен генерал-адъютант А. Д. Балашов с предложением начать переговоры при условии обратной переброски наполеоновских войск на левый берег. Переговоры быстро зашли в тупик: Бонапарту передали слова Александра I: «Я скорее отступлю до Камчатки, отпущу бороду и буду жить там до конца своих дней, питаясь картошкой, чем пойду на мир!» Александр I знал, что говорил: его главный козырь на начальном этапе войны – бескрайние просторы России, ее суровый климат и народ, готовый сжигать дома и урожай, оставляя неприятелю голую землю. «Ваша империя, – льстили царю услужливые царедворцы, – столь велика, что вы будете грозны в Москве, ужасны в Казани и непобедимы в Тобольске!» В конце разговора в ответ на заносчивые слова Наполеона: «Скажите, как добраться до Москвы, какою дорогой лучше идти?» Балашов ответил: «Шведский король Карл XII шел через Полтаву».
Те из участников похода на Москву, которым посчастливилось вернуться домой, потом с ужасом вспоминали не только трагическое бегство из России, но и… победоносное наступление. Испытания, которые пришлось им выдержать на этом пути, были неожиданными для большинства солдат Великой армии.
Проливные дожди расквасили дороги в липкую жижу, в ней застревали орудия. Потом установилась жара, которую в глубине континента не смягчали привычные для европейцев ветры с моря. В неподвижном воздухе стояло марево, от зноя растрескалась земля. Ветераны утешали молодежь лишь тем, что во время Египетского похода тоже было несладко.
Бескрайние, почти безлюдные просторы, по которым шла армия, подавляюще действовали на людей, привыкших торжественно маршировать среди гражданского населения, принимавшего их либо за освободителей, либо за завоевателей. Здесь их никто не встречал, а монотонный пейзаж нарушали лишь почтовые станции, попадавшиеся на дороге убогие лачуги или непроходимые чащи хвойных лесов. И каждый следующий шаг по этим равнинам уводил солдат Наполеона все дальше и дальше от собственных домов.
Десятки тысяч сапог поднимали облака мелкой раскаленной пыли, которая лезла в глаза, забивала нос. Одни солдаты пытались спастись от этой напасти, обмотав головы платками. Другие, связав несколько веток, использовали их как защитный козырек. С первых же дней наступления возникли огромные проблемы с питьевой водой. Русская армия, отступая, отравляла пруды и колодцы. Даже казакам, идущим в арьергарде и прикрывавшим отступление, было трудно напоить лошадей и напиться самим. Преследовавшим их французским кавалеристам приходилось иметь дело уже с месивом из жидкой грязи. Если люди еще как-то это выдерживали, то кони – нет. Помимо нехватки воды их убивала жара, выжигавшая траву и овес, столь необходимые для кормежки лошадей. К тому же жаркие, знойные дни сменялись прохладными ночами. Это было непривычно для кавалеристов, для артиллерийской прислуги, для всех, кто во французской армии имел дело с лошадьми. Бесконечное, беспрерывное движение так утомляло солдат-кавалеристов, что получив возможность для недолгого отдыха, они засыпали мертвым сном. А между тем лошади, изнуренные жарким днем, требовали дополнительного ухода холодной ночью. Началось самое непредвиденное и страшное: массовый падеж скота. Пало 9 тыс. лошадей! Замечательная французская кавалерия начала «откидывать копыта» в прямом смысле слова.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
