громко заявил двум среднякам:
— Я — Пугало из страны Оз, и я хотел бы продолжить свое падение. Я заплатил вам дань, а если Ваше Королевское Среднячество меня не отпустит...
— Пожалуй, мы можем сбросить его дальше вниз, — заметил в ответ средняк. — Он же совершенно бесполезное создание!
И, прежде чем Правитель успел возразить, он выдернул из-под Пугалы доску.
— Давай, падай дальше! — злобно выкрикнул при этом средняк, и Пугало снова полетел вниз, в темную бездну.
Эхо от сопения и хрипов копающих средняков еще некоторое время сопровождало его во мраке. Бесполезно было даже думать, что случиться дальше. Бедный Пугало летел вниз, по временам стукаясь о стенки тоннеля. Он с трудом удерживал руки на стебле, так быстро он падал вниз.
— Хорошо, что я не из плоти и крови, как малышка Дороти, — с трудом прошептал он, стараясь не замечать свиста воздуха в ушах — он сбивал с мыслей.
Его перчатки стали уже протираться от трения о стебель, а чудесные мозги Пугалы просто отказываются работать в такой ситуации. Пугало летел все дальше вниз, опускаясь все ниже и ниже. В конце концов он потерял счет времени. Сколько он уже падал? Много часов? Неужели это падение никогда не закончится?
И вдруг вокруг резко посветлело. Пугало просвистел сквозь какую-то дыру. Ему показалось, что это было отверстие в крыше огромного серебряного дворца. Пугало пролетел вниз несколько этажей и шлепнулся на какую-то кучу, лежавшую на полу обширного зала. В одной руке у него оказался небольшой веер, а в другой — зонтик, за ручку которого он успел ухватиться, пролетая сквозь крышу дворца.
Пугало был потрясен случившимся. Он лежал, скрючившись на куче, которая смягчила его падение. Несмотря на это, он смог заметить, что попал в какое-то дивное место. Краем глаза он заметил облаченных в шелка придворных, расшитые птицами и цветами ширмы, мозаичные полы и светящиеся серебряные фонари. И тут раздался такой громкий звон, от которого бедный Пугало подскочил, взлетев чуть ли не на пару этажей вверх. Снова приземлившись, он сел прямо и вцепился в спасительный стебель. Рядом с ним от полученных мощных ударов все еще вибрировали два огромных гонга.
Вокруг него сгрудились придворные. Когда Пугало попытался подняться на ноги, они все разом пали ниц. От этого общего падения всколыхнулся воздух, и бедное легковесное Пугало снова подбросило в воздух. На сей раз он приземлился лицом вниз. Все это начало уже выводить Пугалу из себя, но прежде чем он успел открыть рот и что-нибудь сказать, рядом с ним кто-то громогласно проговорил:
— Он прибыл!
— Он прибыл! Прибыл! — воскликнули прочие придворные, и опять согнулись ниц, ткнувшись лбами в каменный пол. Их язык показался Пугале странным, но, к своему удивлению, он его прекрасно понимал. По-прежнему опираясь на стебель, Пугало уставился на распростертую перед ним компанию. Он был слишком поражен случившимся, и слова застревали у него в горле. При-
— С возвращением домой, о благородный Предок! Добро пожаловать, о почтенный и высокородный Господин!
дворные были удивительно похожи на тех китайцев, которых он однажды видел в одной из книжек Дороти. Впрочем, кожа у них была не желтой, а какой-то сероватой. Волосы же придворных, независимо от их возраста, были седыми или серебристыми, и они были заплетены в длинные плотные косицы. Прежде чем Пугало успел заметить что-либо еще, какой-то престарелый придворный выдвинулся вперед и властно поманил стоящего у двери слугу. Тот сразу же подбежал к Пугалу и раскрыл над его головой огромный шелковый зонт.
— С возвращением домой, о благородный Предок! Добро пожаловать, о почтенный и высокородный Господин!
Проговорив это приветствие, престарелый придворный отвесил Пугале несколько глубоких поклонов.
— Добро пожаловать, о бессмертный и славный Предок! Добро пожаловать, о древний и просветленный Отец! — заголосили остальные придворные. При этом они так рьяно начали биться головами об пол, что их косицы замелькали в воздухе.
— Предок? Отец?! — озадаченно пробормотал Пугало.
Немного собравшись с мыслями, он в ответ тоже отвесил глубокий поклон, а затем, скинув с головы свою шляпу поистине королевским жестом, заговорил:
— Я невероятно польщен...
Однако закончить свою фразу он так и не смог. Облаченные в шелка придворные разом вскочили на ноги. Приплясывая от бурной радости, они подхватили Пугало на руки и понесли его в огромный серебряный Тронный зал.
— Ах, как я счастлив снова слышать этот божественный голос! — воскликнул престарелый придворный, заламывая руки от избытка чувств.
— Это он! Наш Император! Император вернулся! Да здравствует Император! — кричали все хором. Общее волнение нарастало с каждой минутой. — Наш Предок! Отец! Император!
Пугало едва мог верить своим ушам.
— Разумеется, я упал очень низко, но для падшего создания я теперь быстро поднимаюсь вверх, словно на дрожжах! — пробормотал он себе под нос.
Полдюжины придворных выбежали в это время наружу, чтобы поделиться со всеми чудесной новостью, и вскоре по всей округе громко загудели серебряные гонги и зазвонили колокола. От повсеместных криков «Император! Император!» всеобщее волнение только усиливалось. Через минуту Пугало оказался сидящим на троне. Вцепившись в его подлокотники, он ошарашенно озирался по сторонам, моргая от смущения.
«Если бы они только перестали кричать об этом Императоре, я мог бы их спросить, кто же я для них такой», — подумал бедный Пугало.
Словно бы в ответ на его мысли, престарелый придворный снова вышел вперед. Он простер вперед свою длинную высохшую руку, и шум в зале сразу стих.
«Сейчас я наверняка услышу кое-что интересное!» — выдохнул Пугало, подавшись от нетерпения вперед.
Глава IV
ДОРОТИ ЗАВТРАКАЕТ В ОДИНОЧЕСТВЕ
Как хорошо известно, Дороти занимала одну из самых уютных комнат во дворце Озмы. Однако этим утром она не находила себе места. За завтраком отсутствовал Пугало. Хотя он, как и Железный Дровосек, и Лоскутка не нуждались в еде, они всегда оживляли трапезу Дороти своими разговорами. В другой день девочка наверняка не придала бы значения отсутствию Пугалы, но она не могла забыть его расстроенное выражение лица после того, как профессор Кувыркун так грубо высказался о его семейном древе. Профессор ушел еще до завтрака, и все, кроме Дороти, уже успели позабыть, как он говорил
