время сонный. Похоже, им трудно было держать оба глаза открытыми — то один, то другой у них поочередно закрывались, и поначалу Дороти даже показалось, что эти мужчины ей подмигивают. Сообразив, в чем тут дело, Дороти снова звонко рассмеялась. От неожиданных звуков ее хохота (никто ведь раньше никогда не смеялся в Медляндии) женщины в испуге подхватили своих улиток на руки, а мужчины захлопали пальцами по ушам или по тем местам, где эти уши у них под красными ночными колпаками должны были находиться.
— Должно быть, это местные жители — медляки, — хихикнула Дороти, толкнув в бок Трусливого Льва. — Давай пойдем им навстречу, ведь они сами, двигаясь с такой скоростью, до нас никогда не доберутся!
— У меня что-то не так с ногами, — проворчал Трусливый Лев, с трудом поднимая веки. — Да и какой смысл торопиться?
Хотя, честно говоря, они не смогли бы поторопиться, даже если бы и захотели. Ведь и Лев, и Дороти лишь с огромным трудом могли отрывать ноги от земли.
— Жаль, что с нами нет Пугалы, — вздохнул Трусливый Лев. Было видно, что его раздражает собственная медлительность. — Пугало ведь никогда не спит, и он всегда знает, что делать.
— Тут уж ничего не поделаешь, — ответила, зевая, Дороти. — Я только надеюсь, что в отличие от нас он находится в менее удручающей ситуации.
С невероятным трудом они продолжали двигаться вперед. Когда Дороти с Трусливым Львом подошли, наконец, к медлякам достаточно близко, они были совершенно измотаны. Один из медляков угрожающе поднял руку, и наши друзья остановились.
— Вы... — начал этот медляк, но не договорил.
Он закрыл рот и простоял, уставившись в пустоту, добрую минуту.
— Вы... — наконец повторил он, но тут его физиономию перекосило от чудовищного зевка.
Дороти начала обмахивать Трусливого Льва шляпой, потому что глаза у него опять стали слипаться.
— Что мы? — сердито спросила она.
— под... — выдохнул медляк после долгой паузы, и Дороти, понимая, что ничто не в состоянии заставить говорить его быстрее, начала считать про себя. Когда она дошла до шестидесяти, медляк сдвинул свой красный ночной колпак и договорил:
— арестом!
— арестом! — выкрикнули за ним все остальные медляки.
Трусливый Лев при этом встрепенулся, а улитки на поводках высунули свои головы из раковинок.
— Под арестом? Вот сюрприз! А мы ожидали, что нас накормят! — раздраженно проворчал Лев и хотел было рыкнуть, но вместо этого снова зевнул (а ведь зевая, просто невозможно выглядеть свирепым.)
— Вы... — начал было снова медляк, но Дороти уже была не в состоянии выслушивать столь медленную речь. Заткнув уши пальцами, она крикнула в ответ:
— За что?
Медляки сурово на нее уставились. Некоторые даже открыли оба глаза. Тогда тот, кто первым заговорил с нашими друзьями, опять зевнул, прикрывая свою пасть одной рукой, а другой при этом указал на знак, висевший на столбе, который высился на углу улицы.
Знак гласил:
«Скорость НЕ БОЛЕЕ ЧЕТВЕРТИ МИЛИ В ЧАС».
— Мы арестованы за превышение скорости! — крикнула Дороти в ухо засыпавшему Трусливому Льву.
— Лучше бы нас арестовали за переедание, — спросонья пробормотал бедняга. — Если я снова усну, не поев, я просто умру от голода!
— Тогда не спи! — зевнула в ответ Дороти.
К этому времени медляки успели их окружить. Они повелительно замахали руками, повелевая двигаться вперед. Выглядели они при этом так грозно, что Дороти и Трусливый Лев не стали спорить и медленно двинулись по направлению к мрачному серому замку. Потом они ничего толком не могли припомнить, что видели по дороге, потому что ползущие рядом медляки все время зевали, навевая на наших друзей сон. Наверное, они брели в полудреме, но все-таки продвигались вперед, потому что через весьма продолжительное время Дороти услышала чей-то грубый голос, медленно проговоривший:
— Пихните его!
Это заставило Дороти разлепить глаза. Она находилась в огромном зале с каменными стенами, на которых в обилии висели ржавые доспехи. Посреди залы на большом каменном троне сидел рыцарь, храпевший так громко, что его доспехи дребезжали. Самый высокий и угрюмый из медляков довольно сильно ткнул в него длинной кочергой, в результате чего рыцарь растянулся на полу.
— Ну, что же, — зевнул Трусливый Лев, очнувшись от раздавшегося грохота, — вижу, рыцарь был повержен!
— Задержанные, сэр Рыцарь! — крикнул главный медляк в щели рыцарского забрала.
Казалось, он говорит по старинному телефону со съемной трубкой на рычажке.
В ответ Рыцарь поднялся на ноги. С чувством собственного достоинства он поправил доспехи, поднял забрало, и Дороти увидела, что у него доброе лицо, а глаза небесно-голубые. В общем, как позже Дороти рассказывала Озме, вид у него оказался совсем не рыцарский.
— Что тут за шум? — спросил сэр Рыцарь, с любопытством разглядывая арестованных.
— Извините, что разбудили Вас, — вежливо обратилась к нему Дороти, — но не могли бы Вы приказать принести нам чего-нибудь поесть?
— И побольше! — добавил Трусливый Лев, облизываясь.
— Я лучше спою, — мрачно заметил Рыцарь, а после запрокинул голову и высоким хриплым голосом продекламировал:
Вы рты не разевайте,
Бегите, не зевайте!
Уйдите наконец,
Иначе вам конец!
В ответ Трусливый Лев угрожающе зарычал и начал хлестать себя по бокам хвостом.
— Если бы он не находился в этой консервной банке, я бы его слопал, — прорычал он, — но я ненавижу консервы!
— Он не в банке, а в доспехах, — пояснила Дороти, однако внимание ее привлек не Лев, а медляки, потому что как только Рыцарь запел, они начали ужасно хмуриться, а при слове «конец» попятились. При этом задвигались они со скоростью, которой Дороти от них никак не ожидала.
— Вот почему на объявлении было написано «не петь», — пробормотала она.
Атмосфера вокруг сразу будто бы посвежела; сонливости Дороти больше не чувствовала.
Когда последний медляк исчез, Рыцарь вздохнул и с важным видом опять взгромоздился на свой каменный трон.
— Мое пение очень их злит, — заметил он. — По правде говоря, они вообще не выносят любую музыку — она их будит. Ах, да! Вы же спрашивали о еде! Полагаю, речь шла о завтраке.
Бросив обеспокоенный взгляд на Трусливого Льва, который жадно принюхивался, продолжая бить себя по бокам хвостом, Рыцарь ударил мечом по
