- Ничего ужасного, поверь. Не надо делать драмы из чернового эпизода глупой юности. У нас все еще впереди…
Услышав про «черновой эпизод», Алена зарыдала в голос. Доктор Глеб приготовил ей успокоительный отвар из трав, и если бы она не прогнала его сама, наверное, предпринял бы все меры по ее реабилитации (посещения психологов, трудотерапия под наблюдением врача, расслабляющие массажи, душеспасительные беседы и тому подобные вещи).
- Если бы я захотела, он организовал бы ночные дежурства у моего изголовья, - говорила потом Алена, и Чуча не могла понять, с грустью это было сказано или с гордостью. Очевидно было, что Алена еще долго надеялась вернуть Доктора Глеба в свою жизнь, а он, долгое время оставаясь «ничьим», согревал этим ее надежды. Надежды рухнули в тот момент, когда Алена увидела, как Глеб укутывает в свой свитер Полину. Это случилось на одной из майских вылазок, и в темных оврагах, окружавших палаточный лагерь, стояла вода. «Боже, какими мы были наивными!» - подумала Алена, наблюдая заботливый взгляд, направленный не на нее, и едва обозначенную улыбку, предназначенную не ей, и точные мягкие движения рук, которые желали согреть другую женщину… Алена пошла искать Чучу, а Полина с удивлением подумала, что, кажется, скоро ей опять будет о чем писать в своем дневнике.
Полина на Доктора Глеба заглядывалась давно. Одно время она опасалась, что не справится с собой и упадет в неразделенную любовь. Однако давние тренировки по непозволению себе влюбляться в харизматичных актеров не прошли даром: Полина смогла вновь убедить себя, что допускать чувства к популярному мужчине - глупо, потому что безнадежно, а безнадежно, потому что ненадежно. Ну в самом деле, никаких же гарантий.
- Интересно, каких гарантий ты ожидаешь? – спросила Чуча, когда они разговаривали как раз о возможности не позволить себе влюбиться без уверенности во взаимности.
- Ну как же… Это можно назвать гарантией приближения. Чем свободнее подступы к мужчине, тем выше гарантия.
- Иными словами, - рассмеялась Чуча, - если мужик вообще никому не нужен, то гарантия становится стопроцентной!
- Вроде того, - пришлось согласиться Полине.
- А тебе он в таком случае зачем?
- А ты считаешь, что в этом вопросе хор не может петь фальшиво, и если человек пользуется большим спросом у противоположного пола, так он, значит, обладает какими-то особо ценными характеристиками? А если полк вокруг не толпится, стало быть, никакой пользительностью он не обладает?
- Боже мой, да конечно! Решать головой половые вопросы так же бессмысленно, как играть в шахматы, основываясь исключительно на интуиции. Тебе нравится Глеб – это факт. Но ты от факта открещиваешься, потому что Глеб не представляется тебе доступным. Зато ты подбираешь какого-нибудь Чердака, нянчишься с этой пьяной образиной и убеждаешь себя, что он вполне тебя устраивает. Где же тут логика: отказываться от здорового, красивого, умного мужика в пользу спивающегося неврастеника? А и нет тут логики, потому что устраивает тебя как раз Глеб – к нему склоняет тебя инстинкт, а инстинкт не дурак, он плохого не посоветует… А Чердак тебя не устраивает, да и не может устраивать не одну здоровую на голову бабу – просто потому что он бесперспективен как самец, ни добыть, ни защитить. И сколько раз ты не повторишь, что Чердак – гениальный поэт, он все равно не станет для тебя желанным отцом твоих детей, тогда как Глеб – уже стал.
- Это какие-то рассуждения течной самки, чесслово. Хорошо. Пусть с точки зрения продолжателя рода Глеб более привлекателен. Пусть. Но что мне в том, если подступы к нему перекрыты толпами прочих алчущих продолжить с ним свой род?
- Боишься не выдержать конкуренции?
- Терпеть не могу конкурировать. Ждать и догонять – самые паршивые занятия, а конкурирование сплошь из них состоит.
- Это все комплексы, - Чуча делано-сладко потянулась. – Конкуренция ничем не хуже любого другого занятия. И вообще это двигатель прогресса.
- Двигатель – да. Но посмотри на этот прогресс и одумайся.
- Короче. Мой тебе совет: брось думать и иди очаровывать Глеба. Может, он только того и дожидается? В конце концов, они с Аленкой уже месяцев пять как не вместе… И хотя ты верно говоришь – желающих на вакантное место завались, однако же наш блистательный доктор все еще одинок. Одинок, Полинька!
Однако Полина настояниям Чучи не вняла и продолжала довольствоваться куда как скромной участью дамы, откликающейся время от времени на призывные взгляды, и вместо того, чтобы раскинуть руки на пути Глеба, лишь искоса следила, не выбрал ли он еще кого-нибудь из хороводящихся вокруг девиц.
Она настолько не верила в успех предприятия, что даже заговаривала с Глебом очень изредка, лишь в тех случаях, когда могла сказать ему что-то язвительное, нарочно делая сближение еще более невозможным.
- Чего ты ершишься? – удивлялась наставница Чуча.
- Хочу отрезать себе последние пути к наступлению, - улыбалась Полина.
Но вопреки женским расчетам, однажды хмурой мартовской ночью Доктор Глеб постучал в хлипкую дверь съемного домика. Полина открыла ему и не прогнала. Не прогнала бы, даже будь он в десять раз пьянее, - а пьян он был и так порядочно.
- Ты чего тут? – спросила она, подразумевая, что к ней Глеб может прийти только по делу.
Он встал к ней почти вплотную, расстегнул ремень, и пуговицу, и молнию, и брюки упали к его – и ее – ногам вопяще-пошлым ответом.
Полина укротила мгновенно встрепенувшееся в ней возмущение. Чем эта откровенность, показавшаяся ей вульгарной, хуже любого из тех призывных взглядов, на которые она уже откликалась? И разве податель откровенного ответа не был ей желаннее, чем любой из бросавших взгляды? Полина вынула шпильку из волос и приглашающим жестом указала в комнату – на ту ее часть, где под бабушкиными перинами грелся давно обеспружиневший диван.
Синее небо наступившего апреля пришлось как раз кстати. В его свете великой природной гармонией выглядело безмысленное довольство, которое Полина испытывала на следующий день после свидания, ощущая счастье низом живота – там при воспоминании о прикосновениях Глеба родились сериями короткие спазмы, и волны мурашек доходили до самой макушки. Апрельская синь ярче высвечивала и горечь, что покрывала Полину, как короста, когда Глеб не звонил день, два, четыре.
Под апрельским небом одинаково романтичны и встречи, и расставания. Особенно если про них никому неизвестно. Полина по-прежнему не верила в будущее – уж слишком Глеб прагматичен, слишком сдержан в словах-обещаниях, не кажет даже половинки, даже четверти той необузданной страсти, которая одна залог вечного блаженства. Кто когда измерял силу страсти, в амперах ли она измеряется или в джоулях, а может быть, в лИстах и бетховенах – этими вопросами Полина не задавалась, однако не сомневалась, что твердо знает ту меру мужской страсти, которая будет отмашкой к полному раскрытию и последующему великому слиянию. Доктор Глеб никак не демонстрировал ничего похожего. Ночуя у нее, он ни разу не забыл завести будильник, и ни разу не пропустил первую лекционную пару, вдохновленный ее утренней соблазнительностью.
