Живот был мягким и совершенно безболезненным при пальпации.
— Где тут ваше ощущение? — спросил Данилов.
— Оно везде, — ответила пациентка.
— Месячные давно были?
— Позавчера закончились.
— А что вы сейчас чувствуете?
— Щекотку! — призналась пациентка.
— Сдается мне, что вы здоровы, — сказал Данилов, закончив осмотр. — Но я, как и все люди, могу ошибаться, недооценивая глубину и тяжесть ваших замечательных ощущений. Так что, ради нашего общего спокойствия, можно проехаться до больницы, там вас понаблюдают в течение суток и, если потребуется, окажут помощь.
— В больницу страшно! — высказалась подруга. — Лучше пусть пока дома полежит.
— Пусть, — согласился Данилов. — Ощущения могут пройти сами собой.
— Кажется, они уже прошли, — улыбнулась пациентка. — Точно — прошли!
Она пошлепала себя по животу.
— Здорово! Вы доктор — кудесник! Спасибо вам! Я могу встать?
— Вы можете делать все, что вам захочется, — разрешил Данилов. — Только «скорую» больше не вызывайте, ладно?
— Зачем вызывать? — пожала плечами исцелившаяся. — Ведь вы меня вылечили!
Выйдя из квартиры, Вера прошептала:
— Можно было бы и психбригаду вызвать.
— Какой повод? — тоже шепотом спросил Данилов. — Если даже она не в себе, то ничего опасного для себя или общества пока не делает.
— Сейчас еще к какому-нибудь дураку поедем, — Вера перехватила ящик в другую руку. — Закон парных случаев.
— Лучше бы он на зарплату распространялся, твой закон парных случаев, — ответил Данилов.
Следующим пациентом оказался самоубийца-симулянт — молодой парень, который, поругавшись с родителями, аккуратно поцарапал себе оба запястья, изображая готовность настоять на своем даже ценой собственной жизни.
К приезду бригады кровь на царапинах уже успела свернуться.
— Ах, мальчик чуть не истек кровью! — намекая на то, что ждать помощи пришлось бесконечно долго, причитала толстая родительница, то и дело поднося платок к покрасневшим глазам. — Еще бы чуть-чуть…
— Еще бы чуть-чуть, и эти царапины зажили бы, — докончил начатую ею фразу Данилов, разглядывая «мальчика» — тощего нескладного юношу, с длинными сальными волосами, неопрятной щетиной на лице и маленькими бегающими глазками.
Зрачки у него были размером с булавочную головку.
— Наркотики принимаете? — не то спрашивая, не то утверждая, произнес Данилов.
Парень молча отрицательно помотал головой, мать выдавила из себя деланно негодующее «Ну что вы!», а отец, до тех пор сидевший в ногах сыновней постели, возмутился:
— Вы приехали, чтобы оказать помощь или издеваться?!
— Чтобы оказать помощь, — поспешно подтвердил Данилов, чутьем угадав в отце скандалиста по призванию. — Просто положено, при попытке самоубийства интересоваться…
Ложь пришлась кстати — родители больного тут же успокоились, убедив себя в том, что им удалось скрыть свою беду от посторонних.
— Вера, наложите, пожалуйста, повязку, а вы, молодой человек, собирайтесь в стационар.
— Он никуда не поедет! — хором сказали оба родителя.
— Я все равно жить не буду! — добавил сын, морщась от перекиси, которой Вера обрабатывала его раны.
— По существующему положению, все суицидальные попытки подлежат непременной госпитализации в психосоматическое отделение для стационарного лечения, — объяснил Данилов, больше обращаясь к матери пациента. — Это обусловлено необходимостью предотвращения повторных попыток. Кстати, ваш сын только что заявил о том, что он не отказался от своего решения.
— А я никуда не поеду!
— Поедешь! — рявкнула мать. — А будешь упираться — я тебя на руках в машину отнесу! Связанного!..
Психосоматических отделений в Москве немного. Несостоявшегося самоубийцу пришлось везти в Первую градскую, через пол-Москвы. По дороге мать, не переставая, честила свое чадо на чем свет стоит и надоела всем так, что, едва избавившись от нее и ее сына, Вера вздохнула и сказала:
— У такой мамаши и колоться начнешь, и вены резать.
— Он пока еще «колесами» балуется, — обронил Данилов, — руки чистые, без следов.
— А у нас на курсе один парень в вены яичка кололся, — поведал Эдик. — Удобно и место невидное.
— Тогда откуда ты знаешь? — поддела его Вера, с каждым дежурством проявлявшая все больше интереса к симпатичному стажеру. — Вместе кололись.
— Нет, ну что вы, — уши Эдика зарделись. — Его декан в туалете застукал.
— А декан тоже уколоться зашел? — заржал Петрович.
Эдик замолчал, не желая давать больше поводов для насмешек.
— Привыкай, — посоветовал ему Данилов. — Это «скорая помощь», где шутник на зубоскале сидит и юмористом погоняет. Тебя еще не разыгрывали ни разу?
— Нет.
— Значит, все у тебя впереди…
На подстанцию удалось заехать только в шестом часу вечера, когда никого из начальства уже не было — ни заведующей, ни старшего врача, ни старшего фельдшера.
— Что тут было! — увидев входящего в диспетчерскую Данилова, начала диспетчер Валя Санникова. — Выговоры сыпались градом, молнии летели в разные стороны, Лжедмитрия чуть кондратий не хватил!
— С чего бы так?
Огреб неполное служебное соответствие. И вдобавок выговор за ослабление контроля.
— А кто еще пострадал?
Данилов протянул Вале заполненные карты вызовов. Он предпочитал писать их в машине, на ходу, чтобы не заниматься писаниной поутру на подстанции. Диспетчеры это ценили — им было важно, чтобы карты вызовов сдавались вовремя.
— Язов и Сорокин получили за отсутствие комплекта чистого белья в машине, Петров и Саркисян — за неработающий «ан восемь», Рябчиков и Кокс — за неполностью укомплектованный ящик, а Жгутиков — за выезд на вызов без наладонника.
— Опять в туалете забыл?
— Естественно! Пришлось возвращаться с полдороги. Хоть на вызов и не опоздали, на Ферганский бульвар был вызов, но выговор Артем Иванович получил.
— Расстроился, наверное?
— А то! Запыхтел и сказал, что уйдет работать в поликлинику. Короче, Вова, вам с Верой повезло — вовремя удалось смыться.
— Предопределенное — неизбежно, — пошутил Данилов. — Мой выговор от меня никуда не денется.
— Ну и свезло нам, — покачала аккуратно уложенной прической Валя.
Будучи диспетчером, сутки проводящим в помещении подстанции, она могла позволить себе подобную роскошь — на линии прически выдерживали недолго. Ветер, теснота и все такое прочее.
— Пойду сделаю пробную яйцекладку…
В переводе на обычный язык Данилов сообщил, что не прочь чуток вздремнуть в паузе между вызовами.
— Попробуй, — сказала Валя, а ее напарница Лена Котик оторвалась от компьютерного монитора и елейным голоском спросила:
— Владимир Александрович, а правда, что вас планируют назначить вместо Кочергина?
— Впервые слышу, — опешил Данилов. — Откуда такие новости?
— Ну ведь вы же в хороших отношениях с новой заведующей, — протянула Котик, — все знают, что вы вместе учились и не только…
«Как они узнали? — изумился Данилов. — Неужели Елена принародно пускалась в воспоминания? На нее непохоже».
На самом деле, Новицкая не пускалась ни в какие воспоминания. В первый день ее работы в новой должности она попросила старшего врача заочно представить ей сотрудников подстанции. Когда дошли до Данилова, Елена Сергеевна сказала:
— Доктора Данилова можно пропустить, Дмитрий Александрович, мы вместе учились, и я хорошо его знаю.
— Хорошо, — ответил Лжедмитрий и перешел к Доктору Пыжненко, толстой невозмутимой врачихе из Таганрога.
Разумеется, сразу же по окончании представления Дмитрий Александрович поспешил разнести по подстанции новость, изрядно ее приукрасив, и — совершенно неожиданно — попал в цель. Его ложь случайно оказалась сильно похожей на правду.
— Я действительно учился вместе с Еленой Сергеевной с первого курса по пятый. К пятому курсу она вышла замуж и вскоре взяла академический отпуск по беременности. С тех пор мы с ней не виделись…
— Какой ужас! — Котик закатила глаза кверху.
Данилов почувствовал хорошо знакомую пульсацию в висках. Чтобы не сказать дуре Котик какую-ни-будь грубость, он поспешил уйти из диспетчерской в комнату отдыха, где в одиночестве скучал доктор Саркисян.
Обрадовавшись приходу Данилова, он попытался обсудить с ним новости:
— Вова, представляешь — мне дали выговор! За какую-то совершенно незаметную утечку закиси азота!
— Страдание очищает душу, Артур, — Данилов уселся в кресло и прикрыл глаза.
Саркисян понял, что разговора не получится, и затих в ожидании новой жертвы…
По окончании утренней конференции заведующая встала, нашла взглядом утомленного дежурством Данилова и попросила:
