Через несколько дней князя представили народному вече. С интересом и любопытством рассматривала толпа нового правителя. Стоял он перед ней в роскошной одежде: в червленом плаще, отделанном золотом шишаке, с пристегнутом к поясу маленьким, разукрашенным драгоценными камнями мечом. Лицо строгое и бледное от волнения. Рядом с ним возвышался воевода Скрынь. Представлял народу посадник новгородский Трунда:
– Господа новгородские! Прислал нам великий князь в правители внука своего, Мстислава! Прошу любить и жаловать!
– Молод очень! – выкрикнул из толпы веселый голос.
– Ничего! Пройдет время, подрастет. Пока подсказывать ему и направлять его будет воевода Скрынь, человек многоопытный и военачальник бывалый!
– Только чтобы новый князь наши народные обычаи соблюдал!
– Это само собой. Чтобы ты, князь, – обратился посадник к Мстиславу, – без вече никакого важного решения не принимал, а с народом советовался!
Мстислав кивнул головой. Чувствовал он себя неловко под взглядами сотен людей. Единственное, что его успокаивало, взгляды эти были хоть и без страха и почтения, но дружелюбными и благожелательными. А что вече в Новгороде большое влияние имело, ему еще в Чернигове растолковали.
– И торговле и промыслу препятствий не чинить, а, наоборот, способствовать! – продолжал посадник.
– Обещаю, – тоненьким голоском пропищал Мстислав. И это сразу развеселило толпу. Послышались голоса:
– А у него голос прорезался!
– Ай да мальчик! Смелым воином будет!
– Валяй в том же духе!
Новгородцы охотно приняли нового князя. И вот для него началась дни, мало отличные от черниговских. Только дома он был под постоянным наблюдением матери, здесь же за ним приглядывал дядька Вячеслав. Появились первые друзья-товарищи. Среди них главным был Ярий, сын Вячеслава, приехавший с ним из Чернигова. Их связывала давнишняя дружба. Со светлыми волнистыми волосами, веселыми, неунывающими глазами и постоянной улыбкой, он везде был заводилой и балагуром, смелым и отчаянным. Главное же, за шутками и веселым нравом оставался он здравомыслящим и исполнительным, аккуратным в любом деле, что особенно ценил в нем Мстислав.
Совсем другим был Вавула, сын конюха. Высокий, жилистый, с продолговатым лицом, на котором четко вырисовывался длинный нос. Взгляд зеленоватых глаз холодный, тяжелый, и когда он смотрел на Мстислава, то ему становилось не по себе, он невольно чувствовал себя в чем-то виноватым перед ним.
По-иному держался Воимир, сын боярина, в аккуратно пошитой одежде, с чистеньким личиком, пухлыми губками, а глаза его будто говорили: «Стоп! Я не таков, как все, я – особенный». Какой он особенный, Мстислав так и не понял, потому что во всех мальчишеских забавах принимал тот непосредственное и активное участие, и все же княжич невольно выделял его среди всех.
Крепла дружба четверки в различных забавах и проделках. Конечно, началось все с военных игр. Любимым местом был полуразрушенный дом, который в воображении новоявленных воинов превращался то в крепостную стену, то в неприступную башню, а то и в княжеский дворец, в котором они принимали заморских гостей...
А вскоре друзья затащили Мстислава на берег Волхова, где собирались мальчишки с двух противоборствующих сторон – Софийской и Торговой. Взрослые свои спорные вопросы выясняли в кулачных боях на Великом мосту; кто кого победит, тот и прав. А мальчишки заходили по колено в воду и начинали кидать друг в друга камешками-голышами, при этом выкрикивались самые обидные слова:
– Ловите, сопляки!
– А этот вдогонку, брюхи мякинные!
– В штаны не накладите со страха, пузаны!
Порой приносили длинный пастушечий кнут, привязывали к нему камень и, разбежавшись, резко взмахивали. Камень со свистом летел через реку. Мальчишки на мгновенье замирали, следя за его полетом, ловко увертывались (прозевал – голову снесет!), и камень со смачным хлюпаньем врезался в землю.
Так какое-то время продолжалась перестрелка. Наконец кем-то овладевал азарт. Подняв над собой камень и блестя возбужденными глазами, кидался такой вожак в воду и кричал громко:
– А что, прогоним шантрапу торговую!
– Прогоним! – дружно отвечали ему остальные и, наложив за пазуху голышей, кидались в воду. Завязывалась ожесточенная схватка. Иногда противник позорно бежал, но чаше всего дело кончалось ничьей: израсходован весь запас камней, противники расходились в разные стороны.
Мстислав подрастал. И как-то весной вдруг почувствовал, что все вокруг странным образом изменилось, стало казаться весомым и значимым, наполненным особым смыслом: и дали казались таинственными и манящими, и закаты насыщены особой красотой, и девчонки из озорных и надоедливых существ превратились в притягательных и загадочных. Он заметил, что и его друзья становились порой задумчивыми и отстраненными и все чаще переводили разговоры на своих подруг. Если раньше по вечерам они бегали на луга лишь побаловаться и пошалить, то теперь стали охотно принимать участие в хороводах, а Ярий и Воимир возвращались с них на пару с девушками и говорили, что у них с ними любовь.
Мстислав тоже решил влюбиться. Наметил боярскую дочь Власту. Она ему нравилась милым личиком и независимым характером и представлялась привлекательнее всех остальных девчонок. Правда, за последнюю зиму она сильно вытянулась и стала на полголовы выше его, но это Мстислава не смущало: в конце концов, они равны по годам, а скоро и он подрастет!
С таким решением и пришел он однажды на луга, что раскинулись по берегу Волхова, где собиралась молодежь Новгорода. Весь вечер он старался быть возле Власты, а когда она направилась домой, пошел рядом с ней. Она сначала шла молча, потом остановилась и спросила:
– А ты чего пристроился?
Он сначала растерялся и не знал, что ответить. Потом произнес неуверенно:
– Проводить тебя решил...
Она фыркнула, точно кошка, проговорила презрительно:
– От горшка два вершка, а туда же...
И пошла вперед ускоренными шагами.
Это было крушением всех мечтаний, и Мстислав почувствовал себя самым несчастным человеком на белом свете.
Впрочем, сокрушался недолго. На другой день друзей собрал Вячеслав и сказал:
– Предлагаю совершить путешествие по Волхову на плоту. В юности мне довелось проплыть пару раз по Десне, это было так замечательно, что до сих пор не могу забыть! А главное, получите уроки походной жизни. Ее у вас будет предостаточно.
Все тотчас согласились. В небольшой мелководный затон была сплавлена дюжина толстых сосновых бревен, Вячеслав привез металлические скобы, длинные гвозди, пеньковые канаты, несколько досок.
– Засучивайте рукава, и – за работу! – весело скомандовал он.
– Я должен плот сколачивать? – возмутился Воимир. – Скажу отцу, он позовет с десяток слуг, они за полдня всю работу спроворят!
– Это неинтересно, чтобы кто-то за тебя работу делал, – миролюбиво проговорил дядька. – Надо самим сколотить, тогда и плот станет родным, и плыть на нем будет вдвойне приятней.
– Колотите, коли нравится, а я не буду!
– Тогда никуда не поплывешь, – с необычной для него твердостью заявил Вячеслав. – Без тебя обойдемся.
– Как ты смеешь такое говорить мне, холоп?
– Он не холоп, – вступился Мстислав. – Он мой дядька. И можешь катиться на все четыре стороны!
Воимир тотчас стих. Мстивлав был князем, а он всего-навсего сыном боярина. Для вида посопел, попыхтел, а потом принялся за работу, но всем видом показывал, что делает только под принуждением. Движения его были вялыми, нарочито медлительными. Зато Ярий и Вавула трудились увлеченно, быстро, споро. Мстиславу с непривычки не все удавалось, но он старался изо всех сил.
Общими усилиями бревна были прилажены друг к другу, связаны между собой, для надежности скреплены скобами. Сверху бревен был уложен настил из досок, сбита скамеечка для отдыха. Для управления плотом выстругали пару весел, бросили шесты. На третий день плот был готов.
Утром четвертого дня Вячеслав привез палатки, одеяла, мешки с продуктами. Все это быстро приладили, перевязали.
