Читаем без скачивания Шесть дней, которые потрясли мой мир. Повесть - Макар Троичанин

Подплыла моя спасительница на лодке. Осторожно, цепляясь за борт, сунул удилище рукояткой под сиденье, она тут же придавила обеими ногами, и сам, наконец-то, выскользнул через корму из воды, промокший и продрогший до костей, до которых при моей тощей комплекции было совсем недалеко. Дрожу, но тут же хватаюсь за удилище и приказываю уже подсохшей и повеселевшей команде:

- Греби так же к берегу.

- Слушаюсь, - отвечает беспрекословно, поскольку на судно вернулся не кто-нибудь, а капитан, с ним шутки плохи, от него зависит быть или не быть улову, и направляет лодку к береговой прогалине между пышным ивняком у входа в канал.

Всем известно, что канал – это, когда одна живая вода соединяется с другой живой водой, а наш – тупиковый, сорный и дохлый. С другой стороны излучины реки прокопали такой же.

Когда наша необъятная и самосокрушающая страна, раздираемая неуёмной внутренней силой, принялась поворачивать реки, соединять их где попало и перегораживать, затопляя всё живое и созидая мертвеющие моря, наши городские власти, осоловев от безделья и скуки и страдая от незаслуженно проходящей мимо славы, решили тоже внести свою лепту в переустройство неправильно развивающейся природы, а заодно и поправить свои гражданские достижения, ухватив ненароком какую-нибудь хотя бы маленькую медальку с общего блюда наград для строителей близкого коммунизма. Долго-долго всем скопом – горкомом, горисполкомом и передовым горобществом – думали-гадали, чем бы поразить областные, а лучше бы и республиканские власти, чтобы о нас вспомнили, заговорили и отметили. Никто, в общем-то, и не помышлял о меркантильном, просто на самом деле надоело плесневеть в стороне от прокладываемой дороги в светлое будущее, захотелось тоже влиться в главную струю, встряхнуть себя и город.

И удалось. Нашёлся и идеолог. Им оказался наш местный председатель географического общества при краеведческом музее и по совместительству – председатель любителей и защитников природы. Он предложил то, что точно укладывалось в общие рамки всенародного движения: соединить реку  у излучин каналом и, тем самым, что самое главное и масштабное, - выпрямить её русло. В области идею осторожно поддержали, оставляя резерв для того, чтобы при благоприятном исходе проплыть по каналу во главе, а если придётся утонуть в утопии, то последними и с наименьшими потерями. Даже помогли, мобилизовав весь идеологический отдел обкома, благо посевная закончилась, партийные заклинания не понадобятся – осталось уповать только на погоду и природу, и выделили из резерва два бульдозера и два скрепера, застывшие на обновляемой дороге к нашему городу из-за отсутствия щебня, песка, гравия, солярки и денег. Главным же образом предложили опереться на неиссякаемый энтузиазм масс, который и есть главная и всепобеждающая сила всех строек коммунизма.

Первыми энтузиазма не выдержали строймашины и встали по обеим начатым веткам канала, рассыпав гусеницы и отдав колхозным механизаторам всё ценное, что в них было. Железные остовы их до сих пор стоят памятниками у пересохших и обвалившихся траншей. Затем стала манкировать говённая, по меткому выражению вождя пролетариата, интеллигенция, ссылаясь на несовместимые с её устремлениями и предназначением кровавые мозоли. Потом иссяк поток молодых строителей коммунизма, отлынивающих от созидания своего светлого будущего на каникулах, в тур- и пионерлагерях, а то и просто на неукрощённой речке. Дольше всех держались работяги, которым всё равно где не работать, лишь бы платили, а на канале удобнее и вольготнее корешиться не только по трое, но и побольше, к тому же на законных основаниях – какой же энтузиазм без подогрева. Не помогло ударной стройке даже то, что по мере продолжения искусственной водной артерии, её глубину в плановом порядке всё уменьшали и уменьшали, справедливо полагая, что главное – соединить воду, отметить победу, а дорыть можно будет и потом.

Но последний могильный камень бросил в затухающий канал какой-то зачуханный инженеришка из стройтреста, который на очередном экстренном заседании штаба стройки века спросил у всех и ни у кого конкретно:

- А зачем здесь канал?

Все только что спорившие, горячась и подсказывая, как воспламенить и поддержать заново необходимый энтузиазм масс, замолкли разом и уставились на недоумка. А потом так же дружно воззрились на главного идеолога и виновника проекта – председателя географического общества, предоставили тому достойно ответить на простой вопрос несознательного члена штаба, невесть как затесавшегося в ответственные руководители.

- Разве не ясно? – ответил раздражённо доморощенный географ и исследователь непознанных ресурсов природы. – Канал позволит укоротить движение по реке.

- Какое движение? – не унимается инженеришка, явно с той стороны, из-за железного занавеса, не с нашим, понятным всем, мировоззрением. – Лодочное?

И все почему-то некстати вспомнили, что из-за мелкоты другого движения по реке нет и не предвидится. В умирающей надежде опять смотрят требовательно на любителя и охранителя природы, а он, помявшись и ещё больше раздражаясь от непонимания гениальных идей собравшимся сермяжным обществом, дополняет:

- Кроме того, канал даёт возможность прямому движению воды и позволяет, следовательно, осушить болотистые заречные луга. А это – огромная прибавка к пашне и к урожаю зерновых.

Тут уж заволновались председатели затронутых каналом колхозов. Они-то соображали, что станут луга пашнями или нет – бабушка надвое гадала, а то, что останутся разные скоты без кормов – это уж точно. Да если даже и свершится по великой идее, то в наших хлебонедородных местах никогда и ни на какой земле больше 13 центнеров ржи не собирали. Какая уж тут прибавка к урожаю! Ещё и дополнительной встрёпки от горкома и обкома добавится, авторитетные спецы которых никак не соглашаются на низкую урожайность и требуют перенимать опыт Кубани.

Короче, постановили и поручили попавшему как кур в ощип первому каналопроходцу как следует обосновать стройку и на текущем заседании штаба обстоятельно обсудить. А тут, слава богу, и осень подоспела с уборочной, не до канала. У нас, как известно, все великие стройки созидаются в свободное от работы время и на энтузиазме. Так и не удалось городу доплыть до коммунизма по собственной человекоройной артерии.

К входу одного из недоделанных начал этого канала мы и продвигались осторожненько: она выгребала руками, а я сдерживал лесу слегка натянутой, чтобы не запуталась в подводных зарослях, где затаился, всё ещё не приняв никакого решения, сом. По моему скромному мнению, ему надо было сдаться и тем самым облегчить последние физические и душевные страдания. А я бы, убеждённый атеист, ей богу, поставил свечку за упокой души вытопленника, что обратно от утопленника, и век бы поминал, если его бренное тело поможет нашему сладу. Доплыв почти до берега и отвыкнув от речной прохлады, я, покрывшись предварительно мурашками, снова вылез в воду, а команде приказал причаливать, раздеваться, выжиматься и сушиться.

- А ты один справишься? – беспокоится, обижая никчемным дилетантским вопросом, будто мне, как и ей, таскать сомов впервые. Я даже не ответил, посмотрев на неё презрительно, и занялся своим наилюбимейшим делом, ради которого настоящий рыбак согласен на любой ревматизм и колики.

Понятно, не хочу и не имею права засветить тайны нашего ремесла, да и нюансики у каждого специалиста свои, секретные, но только, проваландавшись с невольным приятелем, подёргивая и отпуская, пока он не утомился и не потерял бдительность, а скорее всего, плюнул на свою судьбу-злодейку, более получаса, я последним широким плавным движением, дав ему, замороченному, относительную свободу, вывел прямо на пологий берег, где он и затрепыхался, отчаянно колотя хвостом по воде, а туловищем по мелкому речному песочку.

- Хватай!!! – ору что есть мочи, подстёгивая рыбацкий пыл напарницы, караулившей, так и не переодевшись, со всхлипываниями «Ой, уйдёт! Ой, уйдёт!» каждое моё движение. И она не подвела: рухнула всем телом на изнемогающую от незнакомой обстановки и недостатка воздуха рыбину и между ними завязалась короткая и отчаянная борьба не на жизнь, а на смерть. А я, потея в воде от усилий, раздвигая буруны и ногами, и руками, спешил на помощь, отсекая сому пути отступления.

Но они ему и не понадобились, как не понадобилась и моя помощь. Вся перепачканная слизью, песком, землёй и травой, счастливейшая из всех женщин, она затащила всё-таки ползком на коленях несчастного за жабры подальше на берег и насторожённо-зло поблёскивала посиневшими глазами, лёжа с ним по-приятельски рядом, алчно сторожа последние судорожные изгибания мощного блестящего и очень красивого рыбьего тела. И, глядя на неё, я нисколько не сомневался, что, если понадобится, она вцепится ему зубами в горло. Настоящий рыбачина! Ну и женщина! Не чета моей холодной и анемичной половине, которая, однако, тихой сапой достигла в нашей семье, как минимум, трёхчетвертного веса.