восходу солнца я встаю и, упершись ладонями в широкую балюстраду, окидываю взглядом море, а в следующее мгновение замираю и перестаю дышать. Как будто мое дыхание может потревожить изящную фигуру, которая несется к воде, на ходу сбрасывая шелковый халат. Время перед рассветом самое темное, поэтому все, что я могу разглядеть, – это тени и силуэты. В какой-то момент мне даже кажется, что это галлюцинации после особенного кофе, и поэтому я решаю проверить свою теорию. Быстро переодеваюсь в шорты. Памятуя о местных правилах, набрасываю на себя футболку, и как можно тише и быстрее пробираюсь на улицу. Так же, как и девушка несколькими минутами ранее, бегу от дома к воде, скрываясь из виду за огромными цветочными кустами и деревьями. Только оказавшись у самой кромки воды, я поднимаю с песка растекшийся шелковой лужицей халат и подношу его к носу. Шумно вдыхаю. Она. Это запах Амиры. И когда только успел его запомнить, что теперь безошибочно узнаю?
Слышу, как вдалеке раздается плеск, и поднимаю голову. В свете теперь уже тусклой луны я вижу только макушку Амиры, рассекающей волны. Быстро сбрасываю с себя футболку и тоже захожу в воду. Ох, и покарает меня их бог руками отца Амиры! Но будь я проклят, если не попробую хотя бы подружиться с ней.
_____________
*Ханджар – традиционный арабский изогнутый кинжал
Глава 4
Выныриваю с улыбкой на лице и приглаживаю волосы. Но вскрикиваю от ужаса, когда открываю глаза. В метре от меня по грудь в воде стоит Малоун. Его широкие, мускулистые плечи возвышаются над морской гладью, привлекая к себе внимание. Мои щеки вспыхивают, словно охваченные огнем, и я зажмуриваюсь.
– Привет, – как ни в чем не бывало произносит он.
– Виделись уже, – не совсем дружелюбно отзываюсь я.
– Не рычи, Амира, я всего лишь хочу подружиться.
Я слышу улыбку в его голосе и приоткрываю один глаз, чтобы посмотреть на наглеца.
– Зачем?
– Ты мне нравишься, – дернув плечом, просто произносит он, а я закрываю лицо ладонями и, насколько позволяет вода, резко отворачиваюсь.
– Ты не можешь мне такого говорить.
– Послушай, я совсем не знаю ваших традиций и заранее прошу прощения, если мои слова или действия как-то оскорбляют тебя. Если я сказал что-то неправильно, подскажи, что именно, я извинюсь и исправлюсь на будущее.
Я опускаю руки в прохладную воду, чтобы хоть немного остудить жар, разливающийся по телу.
– Ты не можешь смотреть на меня прямо. Не можешь заговаривать и тем более делать комплименты или говорить, что я тебе нравлюсь.
– А как тогда мужчины проявляют свою симпатию к вашим девушкам?
– Никак. То есть они идут к ее отцу и просят ее руки.
– Вот так сразу?
– Мгм.
Впервые в жизни я сожалею о наших традициях. Мне бы сейчас так хотелось поймать взгляд Малоуна. Смотреть на то, с каким восхищением он окидывает взглядом мое лицо и тело. От этого по коже рассыпаются щекочущие мурашки, из-за чего хочется скривить нос и захихикать.
– Тогда почему на кухне ты мне это позволила?
– Прости, – выдавливаю из себя.
– За что? – выдыхает он. – Это я должен просить прощения.
– За то, что провоцировала тебя. Что дала повод допустить запретные мысли.
– Ого, – только и отвечает он.
Знаю, это так дико в двадцать первом веке. Но благодаря таким правилам наши женщины чувствуют себя защищенными. И знают, что с ними не может произойти несчастья, потому что мужчины их уважают. Хотя я бы предпочла для женщин немного больше прав. Как минимум, возможность выбрать себе мужа и получить образование. Далеко не всем, к сожалению, доступна такая роскошь.
Я читала о девушке, которая ушла из семьи ради того, чтобы воплотить все перечисленное в жизнь. Вышла замуж за любимого, получила профессию, устроилась на работу. Она могла бы быть невероятно счастлива, если бы ценой такого счастья не стали отношения с семьей. Я бы умерла, наверное, откажись от меня родители и братья. Вот и получается, что я не могу определиться, чего хочу больше: свободы или остаться в привычном коконе заботы и безопасности своей семьи. Увы, совместить обе опции не представляется возможным, как бы сильно ни хотелось.
Папа никогда не позволит мне самой выбрать себе мужчину. Слишком много требований он предъявляет к моему потенциальному мужу, и далеко не каждый мужчина сможет соответствовать списку Заида Аль Мансури.
– Амира, – зовет меня Малоун, когда я огибаю его и начинаю плыть к берегу. – Не уходи! Подожди ты! – Я останавливаюсь и присаживаюсь так, чтобы вода покрывала мои плечи. Может быть, именно такие ситуации имел в виду папа, когда запрещал мне купаться в одиночку? – Я просто хочу пообщаться. Не стану подходить, если ты не хочешь. Буду на расстоянии и даже отвернусь. Мне интересно общаться с тобой, узнать ваши традиции, понять, чем вы живете.
– Зачем это тебе? – спрашиваю, не оборачиваясь.
Малоун молчит несколько секунд, а потом все же отвечает:
– Сам не знаю. Могу только сказать, что, наверное, восток манит своей загадкой, таинственностью. Вы настолько отличаетесь от европейцев, что поразительно, как в одно и то же время на земле уживаются настолько разные люди. Вроде и технологии развиваются одинаково, интернет, космос и все такое. Но мы при этом будто живем на разных планетах.
Я улыбаюсь. Прекрасно его понимаю. Для него все это на самом деле ново и совершенно непостижимо, но, мне кажется, в Эмиратах нужно прожить если не всю жизнь, то большую ее часть, чтобы на самом деле проникнуться нашим менталитетом.
– Спрашивай, – осмелившись, предлагаю я.
– О чем?
– Ну что там тебе интересно.
– О, я даже растерялся. Гм. Ну ладно. Расскажи, почему женщины выходят за незнакомцев?
– Ну, не совсем за незнакомцев, – прочистив горло, отвечаю я. – Например, я знаю своего жениха с детства.
– Жениха? – резко спрашивает Малоун. – У тебя есть жених?
– Ну да, – тише отвечаю я.
– Тебе же всего восемнадцать.
– Это в твоем мире женщины могут до тридцати не создавать семью, здесь так не принято. Я обручена с шестнадцати.
– Серьезно, что ли?
Его голос стал громче, а мой затылок покрылся мурашками – явное свидетельство того, что Малоун на меня смотрит.
– Ты повернулся?
– Ой, прости, это я от шока.
Когда мурашки пропадают, а голос Фоули младшего становится тише, я снова могу свободно дышать.
– И каково это – ощущать, что ты в таком юном возрасте уже принадлежишь какому-то мужчине?
– На самом деле, Мустафа младше меня на год. Но мы росли вместе, и, по сути, я знаю
