По Энгельсу оказывается, что надвигающуюся мировую войну способна остановить только русская революция и уничтожение русского царизма.
Даже Иосиф Сталин в 1934 году в работе «О статье Энгельса «Внешняя политика русского царизма» высказал нецелесообразность печатания работы Энгельса в журнале «Большевик» из-за некоторых неточностей, главной из которых является то, что Энгельс в письмах Бабелю прямо говорит, что «победа Германии есть, стало быть, победа революции», что «если Россия начнет войну, – вперед на русских и их союзников, кто бы они ни были!».
Ну, что можно добавить к этим словам? Что главные русофобы начали определять политику России, приведшую к тому, к чему мы пришли.
Главная мысль коммунистов – победа Германии – есть победа революции. Если Россия начнет войну (то есть вступит в войну), вперед на русских и их союзников, кто бы они не были!
Маркс и Энгельс были апологетами борьбы со славянством и апологетами мировой войны, которая принесет очищение и уничтожит многие народы и расы (особенно славянские), освободив путь западной цивилизации.
Если бы у Маркса все было чисто с его происхождением, то вполне возможно, что знаменем национал-социализма был бы Карл Маркс и были бы многочисленные дискуссии между НСДАП и ВКП (б) о том, кто из них более марксистее.
Если говорить откровенно, то большевики-коммунисты всегда были инородным образованием на теле России и люди с облегчением сбросили этот горб в 1991 году, распрямившись и очутившись в том незнакомом мире, который скрывался от них коммунистами, наказывая за любопытство смертью или заключением в концлагерь для того, чтобы смерть наступила после долгих мучений.
Вырвавшиеся на свободу люди наделали много ошибок, но так бывает всегда с людьми, узнавшими, что мир, оказывается, намного шире и многообразнее, чем об этом написано в истории коммунистической партии. И те люди, которые раньше были братьями по коммунизму, оказались врагами коммунистического порабощения и врагами России, как носительницы коммунистической колонизации.
И вот к этим людям и собрался ехать я в надежде перекупить их русофобские души и направить разрушительную силу в другое направление.
Глава 10
Почтовые станции располагались примерно на двадцать-двадцать пять километров друг от друга. В городах почтовые станции имели какое-то подобие гостиниц для приезжающих.
На станции первого разряда должно было содержаться свыше пятидесяти лошадей, на станции второго разряда – более двадцати пяти, на станции третьего разряда не менее пятнадцати лошадей. Но что это за количество, когда тут и там проносились почтовые экипажи почтового департамента министерства внутренних дел, казенные курьеры и просто путешествующие дворяне?
Подорожная была словно проездной билет, который оплачивался с доплатой. В день проезжалось километров пятьдесят-шестьдесят, так что мой путь до Москвы занял почти два месяца, включая остановки в губернских городах, чтобы немного отдохнуть и размять ноги. Хорошие были времена, когда никто и никуда не торопился. Хотя в то время уже начали ходить дилижансы, но в восточном направлении они еще не ходили.
В Москве ушло почти две недели, пока мне выписали паспорт для лечения на водах. Мои бумаги с Крымской кампании пока не могли пойти в дело, потому что до Крымской войны оставалось еще семь лет. В принципе, особых претензий ко мне в министерстве внутренних дел не было, и я получил бумагу, что такой и сякой следует в Германию для лечения на водах.
Только в октябре 1847 года я смог выехать в Германию, сверяясь с заранее выисканными датами и местами нахождения Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Пока они находились в Брюсселе.
За Марксом мне пришлось погоняться. В конце 1847 года я уже был в Брюсселе, начал обживаться там и даже на какой-то встрече в одном из приличных домов был представлен Марксу. Мы договорились с ним о встрече у него дома где-то в начале марта месяца.
Во время разговора на общие темы я сообщил, что хотел бы сделать достаточно выгодное для господина Маркса и его семьи деловое предложение.
Госпожа Маркс, в девичестве фон Вестфален, тоже присутствовала при разговоре, и было видно, что мое предложение ей понравилось.
Суть моего предложения заключалась в том, что я даю господину Марксу деньги для организации большого производства, лучше, наверное, в Германии, для того, чтобы господин Маркс наряду с управлением предприятием занимался изучением процессов, происходящих на предприятии, как в финансовой сфере, так и в социальной области. Цель – определить рычаги и воздействия на социальные процессы, которые бы могли спровоцировать выступления рабочих против своих работодателей или же наоборот установили эффективное рабочее самоуправление, помогающее развитию производства.
Было бы неплохо результат исследования назвать просто – «Капитал». Самая выгодная отрасль производства в настоящее время – оружие. Представьте, как громко звучит – «Карл Маркс Ваффен Фабрик». Не сегодня – завтра начнутся революции, неспокойно во Франции, назревают военные столкновения в Европе, в Азии и везде будет требоваться автоматическое и самозарядное оружие.
Госпожа Вестфален слушала и уже предвкушала заботу о рабочих, благотворительные вечера, на которые она будет надевать свои бриллианты, но вдруг в дом прибыли жандармы и зачитали указ бельгийского короля о высылке господина Маркса за пределы Бельгии в течение трех суток.
– Мсье Иркутянин, Вас, наверное, послал к нам сам Бог. Из Карла получится прекрасный управляющий и исследователь. Давайте мы спишемся и продолжим нашу встречу. Ведь правда, Карл? – спросила она.
Карл Маркс только кивнул головой.
Я попросил сделать мне одолжение и принять от меня скромный подарок в виде кошелька с золотыми монетами Франции и Бельгии, которые я обменял в банке на золотые червонцы.
Маркс в марте 1848 года выехал в Париж, где разворачивались революционные события и где он (Маркс) сформировал новый ЦК Союза коммунистов, основал клуб немецких рабочих с целью возвращения немецких эмигрантов на родину.
Я поехал за ним и попал в водоворот революционных событий.
Собственно говоря, волнения во Франции начали еще в феврале. Шла избирательная реформа и эти вопросы обсуждались на банкетах, чтобы власти не обвинили в несанкционированном проведении митингов и собраний. Они так и назывались реформистские банкеты. На банкетах говорили о реформах, а иногда и резко критиковали правительство.
Правительство запретило проведение банкета 22 февраля, и парижане возвели на улицах более полутора тысяч баррикад. Рабочие вооружались в оружейных лавках. Национальная гвардия отказалась стрелять в народ, а часть ее перешла на сторону повстанцев.
Король Луи-Филипп уже 23 февраля принял отставку правительства и обещал сформировать новый кабинет министров из сторонников реформ.
Все было хорошо, но вечером 23 февраля караул линейной пехоты открыл огонь по собравшимся людям у отеля министерства иностранных дел.
Этот инцидент решил исход революции. Все обещания власти никто не услышал. Толпа восставших парижан взяла штурмом Пале-Рояль и окружила королевский дворец Тюильри. Король Луи-Филипп эмигрировал в Англию, а палата депутатов под дулами ружей провозгласила Францию республикой и образовала новое радикально-буржуазное правительство.
Во Франции было введено всеобщее избирательное право для мужчин, достигших 21 года, были открыты Национальные мастерские для безработных, где получали небольшую – 2 франка в день – но зато гарантированную плату. Основные задачи революции были выполнены. Население получило широкие политические права и гражданские свободы, безработные были заняты на дорожных и земляных работах, благоустраивали дома и улицы городов.
И ваш покорный слуга был выдвинут на должность командира небольшого отряда, как русского, как представителя восставших в декабре русских офицеров. Считали, что во Франции в основном находятся офицеры, скрывающиеся от российского императора. Кроме того, мой французский язык вдруг нашли ужасно изысканным.
Глава 11
Сразу после провозглашения республики во Франции Маркс переехал в Кёльн, где стал редактором «Новой рейнской газеты» как политического центра Союза коммунистов.
Потихоньку в Кёльн перебрался и я для возобновления нашего знакомства. Сначала я нанес визит Марксам на правах старого знакомого и был очень ласково принят. Госпожа Маркс шепнула мне, что у Карла очень переменчивое настроение и мне нужно приложить усилия, чтобы переубедить его.
Возможность эта представилась на одной из вечеринок в фешенебельном ресторане Кёльна, которую давал один из приближенных герцога Вестфалии. Глядя на веселящуюся знать, я говорил, как мне казалось, сокровенно:
