– Ладно, Вова, – на полном серьезе произнесла Оля. – Придется тебе сказать всю правду…
– Да? – простодушный Вовик не смог сдержать свое изумление.
– Да…
Ольга помолчала и начала свой правдивый рассказ:
– Ты думаешь, я твоя сестра?
– Сестра… – тоскливо повторил мальчик.
– Нет, Вовка. Не сестра я тебе.
– Че ты врешь-то? – не поверил младший брат.
– Ну-у-у, – назидательно протянула девочка. – Если ты мне не веришь, значит, я тебе и рассказывать не буду.
– Рассказывай, Оля, – раскаявшись, попросил Вовка.
– Последний раз… В общем, Вова, никакая я тебе не сестра. А ты мне не брат. И родители мне не родные, а приемные.
– А-а эт-то? – Вовик, заикаясь, ткнул пальчиком в Ольгин нос.
– Что это? Пятно? Это специально. Чтобы люди думали, что я вам родная. Но я не родная.
– А какая?
– Слушай.
– Слушаю…
– Я тоже… – Ольга таинственно помолчала. – Я эт-то… Как Трифон…
– Гу-усь? – обомлел Вовка.
– Сам ты гусь! – оборвала его сестра. – Принцесса я…
– Принцесса?
– Принцесса. Меня тоже злая ведьма заколдовала, как и его. Теперь вот ждать надо… Когда похудею и когда пятно пропадет.
– А когда? – поинтересовался Вовка.
– Да не знаю я когда! В общем, когда пропадет, тогда и расколдуюсь.
– А если не пропадет? – позволил себе засомневаться мальчик.
– Может, и не пропадет, – согласилась Оля. – Тогда все!
– Что все?
– То все… Пропадет наш Трифон!
– Куда?
– Не куда, а совсем, – поправила брата девочка.
Измученный фантазиями сестры Вовка тоскливо посмотрел и спросил:
– А она не придет?
– Кто?
– Ведьма.
– Ведьма? – Оля задумалась. – Ведьма не придет. Она же не ходит. Ведьма летает.
Из родительской спальни донесся приглушенный стон.
– Что это? – испугался мальчик. – Ведьма?
– Нет, – пояснила Оля, – это мама. Снится, наверное.
Стоны не прекращались.
– Я боюсь, – задрожал Вовка.
– Не бойся, – успокоила его сестра и спрыгнула с кровати.
– Ты куда?
– Сейчас…
Ольга приоткрыла дверь и поскреблась в родительскую спальню:
– Ма-ам!
Из-за двери ответили рвущимся голосом:
– Что-о-о?
– Ты плачешь? – с беспокойством спросила девочка.
– Нет! – послышался отцовский голос.
– Я маму спрашиваю…
Ираида не удержалась и изрекла:
– Господи, ну что за дети?! Ни днем тебе от них покоя, ни ночью!
– Не шуми, Ирка! – прикрикнул Степан и тяжело встал с кровати. – Ты чего не спишь, дочь? – ласково обратился он к девочке. – Иди, ложись.
Отец приобнял Ольгу за плечики и вошел вместе с ней в детскую. Увидев сидящего на кровати Вовку, погрозил ему пальцем:
– А ты чего? Ну-ка по кроватям, несплюхи!
Дети разбрелись – каждый в свою постель. Степан помахал им с порога – «Давайте! Давайте!» – и вернулся к себе. На кровати уже спала Ираида. Стараясь двигаться как можно тише, Степа Звягин натянул на себя одеяло и через минуту захрапел.
Утром в дом Звягиных постучалась беда – подняла с постели и закричала голосом Полины Михайловны:
– Сте-е-епа! Сте-почка…
Из кухни выглянула ни о чем не подозревающая Ираида, всегда стоящая на страже семейного покоя:
– Ма-а-ама, – с укоризной шикнула она. – Вы чего шумите? Спят же все!
– Ирочка, – проронила свекровь. – Ирочка… – и заплакала.
Видя, что Полина Михайловна не двигается с места, что волосы ее не собраны, а из-под плаща виднеется край ночной сорочки, невестка напряглась. Ираида не была склонна к долгим размышлениям, к анализу ситуации, всегда в запасе имела пару готовых для отпора фраз, порой и употребляемых-то не к месту, но в данный момент почувствовала, что неспроста ранним утром навестила ее всегда выдержанная свекровь. Ираида Семеновна молча поднялась. Словно в замедленном режиме вышла из дома и медленно, непривычно для себя, побрела в сторону застывшей в калитке Полины Михайловны.
– Ма-ам? – тихо спросила Ираида.
Свекровь отворачивалась от пытливых невесткиных глаз, пытаясь удержать душившие ее рыдания. Голос старшей Звягиной рвался:
– Ира… Буди Степу. Буди, девочка. Отец…
Ираида, по-женски быстро заразившаяся страшной бедой, все поняла и встречных вопросов задавать не стала.
– Иди, Ирочка, – заплакала Полина Михайловна. – Иди же. Скорей…
– Пойдемте, мама. – Ираида Семеновна подхватила свекровь под руку и, прижавшись к ней своим добрым телом, медленно повела разом состарившуюся женщину к дому.
Свекровь не сопротивлялась. Прежде статная, Полина Михайловна сгорбилась. Голова ее мелко и часто подрагивала, словно она с чем-то не соглашалась. Ноги ступали нетвердо, как будто после долгой болезни, подгибались. Казалось, женщина забыла дорогу и шла, словно слепая.
Ираида помогла свекрови подняться по ступенькам. Обе остановились в дверях и посмотрели друг на друга:
– Иди, Ирочка, – как заведенная, повторяла Полина Михайловна. – Иди. Буди Степу. Иди, Ира. Иди…
Ираида Семеновна усадила свекровь в кухне, дрожащими пальцами провела по плечам, поцеловала в затылок и прижалась к влажному виску:
– Сейчас, мама. Сейчас.
Свекровь пребывала в каком-то полусне: сидела прямо, не шелохнувшись, смотрела в одну точку. Ираида оторвалась от убитой горем женщины и быстро стала подниматься на второй этаж.
Степан, широко раскинув руки, крепко спал. К его большой голове медленно подкрадывался солнечный луч, частично запутавшийся в когда-то буйных кудрях. Рука, отброшенная на половину жены, была темной от загара и смотрелась как-то отдельно от тела. Ираида, застывшая над мужем, любовно медлила, пытаясь хоть немного отсрочить встречу Степана с бедой. Наконец решилась и тихо позвала:
– Сте-епа…
Провалившийся в глубокий сон супруг на зов не откликнулся. Ираида присела на кровать и легко коснулась руки спящего:
– Сте-е-епа, вставай… Вставай… – теперь потрясла мужа за руку.
Степан с неохотой открыл глаза и тут же закрыл, оберегая их от яркого света.
– Вставай, Степа, – настойчиво повторила Ираида. – Там Полина пришла… Мама.
– А который час? – поинтересовался муж, зевая и потягиваясь.
Ираида Семеновна не ответила и попыталась отвести взгляд. Она не знала, что говорить, как говорить, и потому медлила. От Степана не ускользнула растерянность жены, и он уточнил:
– А зачем мать-то так рано приходила?
– Она там внизу… Внизу сидит…
Звягин тревожно посмотрел на жену, и в душе поселилось нехорошее предчувствие:
– А что случилось, Ирка?
– Беда у нас, Степа. Отец твой…
– По-нят-но, – протянул Звягин и сел в постели. Он ненавидел наступившее утро. Боялся встречи с матерью. Боялся смотреть жене в глаза, дабы не увидеть в них лихорадочного отблеска беды. Боялся, что заплачет, а потому, нарочно огрубив и без того хриплый со сна голос, бросил Ираиде:
– Штаны подай!
Та беспрекословно, с излишней даже готовностью, протянула их мужу. Степан секунду подержал их в руках, словно примериваясь. Потом привычным жестом натянул штанины сразу на обе ноги и ловко, заученным движением встал.
– Сте-епа… – сделала шаг вперед Ираида, но коснуться мужа не решилась.
– Э-э-эх… – вздохнул Степан, стряхнул с себя что-то невидимое и, старательно обойдя жену, направился вниз. Ираида тенью скользнула следом.
На шум шагов Полина Михайловна не отреагировала: как ее невестка оставила, так она и сидела, уставившись в одну точку. Разве только немного раскачивалась из стороны в сторону, да губы ее при этом беззвучно шевелились. Со стороны могло показаться, что Ираидина свекровь разговаривает сама с собой.
«Господи, – подумала Ираида Семеновна, – как бы умом не тронулась. Ведь горе-то какое!»
– Мама, – осторожно позвал Степан.
Полина Михайловна повернулась на голос. Не закричала. Просто поджала губу, чтобы та предательски не дрожала.
Если бы мать заголосила, бросилась бы к сыну или, на худой конец, просто на пол, Степан знал бы, что делать. Но она молчала.
Ираида подтолкнула мужа к матери, тот с испугом оглянулся на жену, но шаг был сделан, и через секунду Степан уже сидел на соседнем стуле, выложив большие руки на стол.
– Надо идти туда, – проговорила Ираида Семеновна. – Нехорошо как-то… Один в доме. Не по-людски.
Полина Михайловна часто-часто закивала головой. Поднялась, с тоской глядя на сына, неловко переступая с ноги на ногу.
– Давайте, мама. И ты, Степа, тоже вставай. Я сейчас детей подниму и следом.
– Не приводи, детей, Ира, – попросила свекровь. – Не надо им это видеть. Рано.
– Рано не рано, – возразила Ираида, – а с дедом надо проститься. И справку надо. И обмыть… Господи, мама, обмыть же! Кого звать?
– Никого не будем звать. Сами со Степой. Отец не хотел.
– Не положено так, мама.
– Не спорь со мной, девочка, – попросила Полина Михайловна.
Перед ее глазами стояла та, давнишняя картина из позапрошлого года, когда вместе с мужем навещали в областной больнице лежавшую там на обследовании сватью. Была середина ноября – холодно, бесснежно и ветрено. Сначала стояли в вестибюле терапевтического корпуса. Сватья ругала врачей, медсестер, соседок по палате. Жаловалась, что кормят невкусно, по-больничному пресно. Долго благодарила за привезенные гостинцы и все время спрашивала: «Как там наши?»
