Читаем без скачивания Гром небесный - Бернар Клавель

Мне предстояло ещё много «встреч». Я имею в виду те вещи, что напоминали мне о детстве. Только теперь я воспринимала эти воспоминания не так тяжело, я привыкла к ним и не пыталась избегать. Это было бесполезно и вообще не казалось мне больше столь неприятным.

Ещё я очень любила солнце. Странно, но когда живёшь в городе, кажется, будто его вообще нет. А значит, можно было не беспокоиться о чувствительной коже. В любом случае, так мне казалось.

Мне было здесь очень хорошо, и это могло бы длиться ещё долго, если бы не это письмо от Марселя.

Конечно, я не могу сказать, что совсем не думала о Марселе. Только первые дни, когда я была в полусонном состоянии, он казался мне таким далёким, как в тумане, и я верила, что он ничего не сможет мне сделать. Но, вернувшись к реальности, я уже ничего не осмеливалась предпринять. Было слишком поздно. Я знала, если я вернусь в Лион после стольких дней отсутствия, моя жизнь превратится в кошмар.

И поэтому я оставляла всё, как есть. И с каждым днём понимала, вернуться мне уже нельзя.

Позавчера Брассак разбудил меня очень рано, и мы пошли в другую часть долины собирать каштаны. Небо было хмурым, и к 11 часам пошёл мелкий зябкий дождик. Мы вернулись очень быстро. Лес пах ещё крепче, чем обычно, и пейзаж под дождём совсем не казался мне печальным. Мокрые деревья блестели. Ветки сливались с небом. Склизкая грязь склеила опавшие листья, пару раз я чуть не упала, а потому смеялась, не переставая. Брассак бросил свою тачку и перекинул через плечо полупустой мешок с каштанами. Он запыхался, но, глядя на мои прилипшие к лицу волосы, смеялся вместе со мной. Собаки вереницей бежали перед нами с забрызганными грязью лапами и брюхом.

Когда мы вернулись, Мари засуетилась вокруг меня, повторяя, что я могу простудиться, и мне надо переодеться. Она обернула махровое полотенце вокруг чайника, чтобы согреть его, и протянула мне. Но мы шли так быстро, что я больше вспотела, чем промокла от дождя. Я поднялась наверх переодеться и спустилась уже в платье Марии, которое было в два раза больше меня.

Меня это очень смешило, и я едва не хохотала, но, войдя на кухню, я увидела, что Брассак смотрит на меня с беспокойством. Мария упрекала его за то, что он взял меня с собой, зная, что может пойти дождь, и я подумала, что он боится, как бы я не простудилась. Мне хотелось его успокоить.

— Не смотрите на меня так. Не такая уж я и неженка!

Он попытался улыбнуться, но я видела, что он делает это через силу. Он показал рукой в сторону стола. Он проделал это так медленно, словно хотел поднять тяжёлую ношу.

Я посмотрела на стол — там лежал конверт. Я удивилась, как это я его сразу не заметила, потому что он, как белое пятно, тут же бросался в глаза. Не знаю, поняла ли я тогда, что это письмо не предвещает мне ничего хорошего, но на мгновение мне показалось, будто его вовсе нет и не должно быть здесь, в этой комнате. Он был таким белым, что деревянный стол казался почти чёрным, углы комнаты — затемнёнными, и даже занавески на окнах выглядели серыми, почти такими же серыми, как небо.

Я подошла к столу и, не касаясь конверта, прочитала: «Мадемуазель Симоне Гариль, у месье Брассака, Луара (Рона[10]).»

Я тут же узнала почерк Марселя. Больше ничего определённого мне в голову прийти не могло.

Я взглянула на Брассака, потом на Марию. Стоя рядышком, они смотрели на меня вдвоём, не делая никаких жестов.

Я почувствовала, как во мне будто схлестнулись две реки. Стук в висках и шум дождя за окном становились всё громче.

— Вы не прочтёте?… — спросил Брассак. — Может быть, это важно.

Его голос доносился будто издали. Словно между нами был стремительный поток, и он говорил со мной с другого берега.

«Важно… важно… важно…» — повторяло эхо.

Я совсем не помню, что со мной тогда происходило. Но вдруг я увидела, как моя рука очень медленно тянется к столу. Я смотрела на неё так, будто она чужая. Мои пальцы опустились на конверт, не ощущая бумаги. Я пододвинула его к краю стола, а потом крепко схватила двумя руками.

Недолго колебавшись, я порвала конверт и быстро прочитала письмо. Оно было очень коротким: Марсель писал, что я нужна ему, и он приедет за мной завтра.

Я огляделась вокруг. Туман в глазах ещё не рассеялся. А потом его вдруг разорвал внезапный шум, от которого мне стало плохо. Мне действительно было плохо. Я чувствовала, что вот-вот заплачу. Тогда я упала на стул, облокотилась на стол и спрятала лицо в ладонях.

Вот уже много лет, как я не плакала. Но это было так естественно прятать лицо, когда хочется плакать. Но не для того, чтобы спрятаться. Я не стыдилась своих слёз. Я просто не могла их стыдиться, потому что даже не знала, отчего я плачу. Должно быть, я проплакала так довольно долго, но, когда я подняла голову, Мария и Леандр по-прежнему стояли на том же месте. Мария перебирала пальцами. Леандр ещё больше сгорбился, как будто под тяжестью своих больших рук, безжизненно свисавших вдоль тела.

Не знаю, зачем, но я долгое время смотрела на эти руки — никогда они не казались мне такими большими.

Затем всё как будто прояснилось. Я не могла сдержаться и бросилась к Леандру. Я цеплялась за него, умоляла не бросать меня. Не помню, ни чего я просила, ни чего ожидала от него. Но он был таким сильным. Я видела его силу, и этого мне было достаточно.

Я не обращала внимания на то, что они оба говорили мне, но голоса их были очень мягкими. Они не давили на меня, а о большем я и не просила.

Леандр тоже прочитал письмо Марселя. Когда он закончил, я видела, как сжались в кулаки его большие ручищи, и именно это меня окончательно ободрило.

Потом Леандр тихо заговорил со мной. Я чувствовала, что он говорит со мной, как с ребёнком, но не сопротивлялась. Как будто только так он и мог говорить со мной сейчас. Он объяснял мне, что я должна встретиться с Марселем. Я боялась. Наверное, он почувствовал это, и потому добавил:

— Вы ничем не рискуете, я буду рядом.

Сказав это, он ещё крепче сжал свои огромные кулаки и добавил:

— Поймите, вы должны сказать ему, что не хотите к нему возвращаться. Вы должны сказать ему это сами. Тогда он оставит вас в покое. У него нет никаких прав на вас, и я ему это напомню. Хоть он и сам это знает.

Я взяла себя в руки и посмотрела на Леандра. Я вспомнила того Брассака, которого встретила в Лионе, и мне показалось невозможным то, что это один и тот же человек. Он больше не махал руками. И говорил спокойно, как все. И всё же, при одном только взгляде на него я понимала, какой он сильный и что я могу ему доверять.

Пока он говорил со мной, Мария закончила готовить и накрыла на стол. Мы сели обедать. Поначалу у меня кусок в горло не лез, но вскоре аппетит ко мне вернулся. Леандр снова начал говорить очень громко. Он непрестанно жестикулировал, и Мария внимательно следила за каждым его движением. Я видела, что она им восхищается.

Мне было всё равно, что он опять играл на публику. Мне было достаточно уже того, что я видела и слышала, как он со мной только что говорил. Наоборот, его невероятные истории было очень интересно слушать.

Дождь продолжался, и весь остаток дня мы провели в доме. Леандр принялся начищать инструменты. Я и Мария перебирали сухие абрикосы. Пятеро собак спали вокруг печки. Время от времени кто-нибудь из них поднимался и шёл к Леандру или клал морду мне на бедро. Я распознавала их лишь по поступи лап и по тяжести головы. Только маленькая Диана и старый Дик не подходили ко мне. Она ещё толком ко мне не привыкла, а он был слишком стар и вообще мог проспать весь день без малейшего движения.

Тем не менее, все они были здесь, рядом со мной. Я всё время думала об этом, веря, что они смогут меня защитить, и мне не о чем беспокоиться.

Вечером мы засиделись позже обычного. Никто этого не заметил, но я поняла, что Мария и Леандр хотели, насколько это возможно, отсрочить то время, когда я останусь одна.

Когда мы, наконец, собрались спать, собаки уже давно скреблись в дверь, чтобы их выпустили. Леандр пошёл запирать их в риге[11], а, вернувшись, сказал, что дождь почти закончился, небо прояснилось, и завтра наверняка будет прекрасная погода.

8

Оставшись одна в своей комнате, я принялась размышлять, а потому заснула очень поздно — наверное, как раз тогда, когда Мария должна была меня разбудить. Она распахнула в моей комнате ставни, и солнце скользнуло по моей постели. Мария спросила, не заболела ли я. Я ответила, что нет, и напротив, чувствую себя прекрасно.

Так оно и было. Я радовалась просто потому, что Леандр не ошибся, и погода действительно была чудесная. Мне казалось, Леандр вообще не может ошибаться. И я сказала себе, что это сияющее осеннее солнце встало для меня, только для меня.

Выходя из комнаты, Мария сказала, чтобы я не опаздывала, так как «этот месье» может прийти с минуты на минуту. Когда она произнесла «этот месье», я чуть не расхохоталась. Думаю, она не совсем представляла себе, кем приходится мне Марсель. Должно быть, она наивно полагала, что Марсель доводится мне кем-то вроде жениха, которого я не хочу видеть, потому что он мне не подходит.