Читаем без скачивания Мир наизнанку - Галина Куликова

– Пожалуй, я заберу свои вещи. – В голосе Вадима проскользнула просительная интонация, и Ольга широким жестом обвела комнату.

– Вспоминай. Что здесь твое…

Ему хватило на все пяти минут. Закрывая за Вадимом дверь, Ольга боковым зрением заметила, как за стеклянным окошком в двери кухни метнулась тоненькая фигурка. «Распутная девчонка! Отдает ли она себе отчет в том, что делает?» Ольге почему-то казалось, что нет. Ей казалось, что Жанна – жертва. Дурочка, привлеченная яркостью ощущений, в сердце у которой не трезвый расчет, а цветной фейерверк запрет – ного праздника. «Кого я собираюсь спасать? Жанну? Себя? Свои представления о справедливости?» В голове у нее проносились картины возможного развития событий. Она отчитывает Жанну. Кричит на нее. Тащит в милицию и пишет заявление. Если такому заявлению дать ход, Вадим обязательно сядет за растление малолетней. А она, Ольга, будет присутствовать на судебном заседании и наслаждаться его унижением.

Или нет. Она стоит с Вадимом глаза в глаза и выплевывает свои обвинения одно за другим, а потом бьет его по лицу. Один раз, другой, третий. Бьет до изнеможения, до усталости в руке, а этот монстр отступает и отступает, и в глазах его появляется – все-таки появляется! – ужас от осознания содеянного.

Нина Николаевна сидела напротив Лизы и, надув губы, рассматривала свои изящные руки. Лиза уже составила о ней свое впечатление. Эдакая неявная эгоистка. Веселая, открытая, жизнерадостная, готовая помочь… если это никоим образом не мешает ей решать свои проблемы. Однако стоит задеть ее интерес – она обернется к тебе глыбой льда. Сначала – ее личные дела, потом все остальное. Потом она снова будет милой и отзывчивой и сделает для вас массу добра. Черт, таких людей трудно не любить. А любить – еще труднее. Они доставляют близким массу горестей, искренне не понимая, в чем, собственно, виноваты. Трагическая двойственность характера.

И еще Нина Николаевна была артисткой. Она не смущалась жеманиться даже перед женщинами, и глаза ее, когда она очаровательно моргала, были наивные-наивные, лишь иногда в них мелькала хитринка – вот, дескать, я тут разыгрываю роли, но вы-то, вы-то все понимаете…

Лиза решила, что самое правильное – сыграть с Ниной Николаевной Неверовой в ее собственную игру.

– Поверить не могу, – почти восхищенным голосом сказала она, – что незнакомый мужчина может вот просто так, сразу проникнуться нежными чувствами к женщине. Ко мне никогда никто не клеится на улицах. Посмотрят оценивающе – и проходят мимо. Видимо, во мне не хватает чего-то эдакого…

Она окинула Неверову слегка ревнивым взглядом. Та приложила руку к груди и плаксивым голосом протянула:

– Ума не приложу, почему они ко мне цепляются…

Копна темно-рыжих волос рассыпалась по ее плечам. Волосы выглядели не просто ухоженными – заласканными.

– Вы очень красивая, – будто бы с неохотой призналась Лиза. – И прическа, и фигура, и ноги.

– Вот-вот, – встрепенулась Неверова. – Этот тип начал именно с ног.

– Да что вы?

– Говорит, ваши ножки привели меня в трепет. Если бы я встретил вас неделей раньше, я бы обязательно уговорил вас позировать для рекламного снимка.

– Нахал! – Лиза шумно выдохнула. – А для какого рекламного снимка?

– Не то чулок, не то колготок. Знаете, он минут пять бегал вокруг меня, цокая языком и потирая руки. Сущий болван!

«Что же ты раньше об этом не рассказывала, Нина-дубина?» – раздраженно подумала Лиза, а вслух воскликнула:

– Послушайте! А ведь он может быть рекламным фотографом!

Неверова завела глаза вверх и, секунды две поразмышляв, медленно кивнула:

– Да… Пожалуй, может.

И, тут же воодушевившись, повысила голос:

– Да это просто чудо что за мысль! Он действительно говорил про колготки. А я – то даже внимания не обратила на его трескотню – идеальная лодыжка, хороший подъем…

– Считайте, что ваше дело сдвинулось с мертвой точки, – уверенно сказала Лиза. – В Москве не так много рекламных фотографов, как это может показаться несведущему человеку.

– Вы думаете, мы его наконец найдем? – со сладким трепетом в голосе спросила Неверова. – И милиция от меня отвяжется? Если бы вы знали, в каком ужасе я живу! У них нет против меня прямых улик, но и подозреваемых, кроме меня, тоже нет! Я так устала от допросов, от подозрений! Тогда как единственная моя провинность состоит в том, что муж оставил мне все свои деньги и недвижимость. Хотя это так естественно! Ведь мы обожали друг друга.

«Особенно ты его», – с иронией подумала Лиза. Сухарев выяснил, что муж Неверовой был ревнив, как Отелло, и заставлял красавицу-жену отчитываться о каждом своем шаге, который она совершала без его присмотра.

– Как же это я не вспомнила раньше про эти дурацкие колготки? – спрашивала себя Нина Николаевна, кусая губы. Было заметно, что ей действительно не терпелось сбросить с себя груз подозрений. – И что мы теперь будем делать?

– Вы будете ждать, а мы – искать дальше.

Лиза, скрывая внутреннее ликование, вышла из кабинета. Неверова выпорхнула вслед за ней. Артем Сухарев с ироничной улыбкой на лице повернулся на вращающемся стуле и уставился на женщин. Глаза его за толстыми линзами очков казались нарисованными.

– Нина Николаевна кое-что вспомнила, Артем, – по-деловому сообщила Лиза. – Мужчина, с которым она встретилась по дороге в город, скорее всего рекламный фотограф. Судя по всему, не так давно он делал снимки для фирмы, рекламирующей колготки.

Надо отдать должное Сухареву – он тут же заглотил наживку, совершенно забыв о том, что какая-то почти что приблудная секретарша обошла его на повороте.

– Лиза, вы – гений, – тихо сказал Ратников, глядя в серые глаза девушки.

Помялся немного и отошел. Обычно он легко рождал комплименты, умел и любил произносить их вслух, но со своей новой помощницей не то чтобы тушевался, а просто как-то не мог нащупать верный тон. Поэтому ограничивался сдержанными одобрительными репликами. Вот как сейчас. Лиза хранила серьезность, хотя ей было до безобразия приятно, что все получилось. Все получилось, как она и думала! Черт возьми, женская интуиция – это все-таки сила.

С самого утра Вадим мучился головной болью. Выпил-то вчера совсем немного – пару бокалов шампанского. И вот на тебе – голову словно в тисках сжимает. Почему так бывает? Только намылишься радоваться жизни, соберешься прочувствовать что-нибудь хорошее – и тут какая-нибудь мелкая гадость все тебе испортит.

Хорошим событием Вадим считал разрыв с Ольгой. Он все-таки сказал ей! Сколько недель готовился к решающему разговору, сколько репетировал, сколько ночей провел без сна! И все-таки сказал. «Надо было давно сознаться, что я не люблю ее. А все жалость. Глупая, надо сказать, жалость. Несостоявшийся роман отнимает сил гораздо больше, чем жаркий и страстный. У обоих. Ольга тоже не казалась особенно счастливой все то время, пока мы были вместе. Смешно надеяться, что штамп в паспорте вдруг в одно мгновение превратил бы ее из мороженой креветки в страстную женщину».

В дверь кабинета резко постучали, и на пороге появился Иван Болотов. Входя, он подмигнул и весело улыбнулся:

– Привет! Ой-ой, какое некрасивое у нас похмелье…

– Это не похмелье, а рядовая головная боль, – проворчал Вадим, с отвращением глядя на продолговатый сверток, который его друг притащил под мышкой. – Ты что, заехал меня полечить?

– Я вчера встречался с Ольгой. – Иван уселся на небольшой диванчик у окна и достал бутылку вермута. – Мне показалось, она решила пойти ва-банк. Так что или мы сегодня празднуем помолвку, или оплакиваем разрыв.

– Нечто среднее, – усмехнулся Вадим. – Мы празднуем разрыв.

– Ах вот как?

Иван был из тех блондинов, которых отличает посредственная ординарность. Ничего яркого. Единственным украшением его внешности можно было считать широкую улыбку, которая преображала его до неузнаваемости. И он умело пользовался ею как средством, помогающим в решении жизненных проблем. Вадим не раз наблюдал, как его друг пускал в ход эту свою замечательную улыбку и люди тут же попадали под его магию. Он и Любочку, кажется, загипнотизировал своей улыбкой!

– Любочка звонила? – спросил Вадим, уверенный, впрочем, что, безусловно, звонила.

Любочка дня не могла прожить без своей дражайшей половины. Даже теперь, когда Иван отправил ее подышать морским воздухом, она не жалела денег на ежедневные звонки.

– У Любочки все тип-топ, не беспокойся. Самое главное – у нее хорошее настроение, и это радует.

– А меня беспокоит, как она там одна…

– Ты привык видеть в ней маленькую девочку, – погрозил ему пальцем Иван. – А она уже давно не беспомощный младенец, а самостоятельная молодая женщина.

– И при этом очень хорошенькая, – улыбнулся Вадим. – Поэтому твоя беспечность меня поражает.

– А меня забавляет твой почти что родительский инстинкт.