Выдохнув и прислушиваясь к стуку собственного сердца, воровка осмотрелась, быстро приметив крышу ближайшего из домов. Дом действительно располагался недалеко, благо, Ак-Давэр уже много лет рос не вширь, а в вышину. В силу чего свободного места в нем оставалось с каждым годом все меньше… зато все больше находилось возможностей перемещаться по городу, даже не касаясь стопами земли.
Чтобы добраться до крыши, Нарра прибегла к самому тяжелому из предметов своего снаряжения — крепкой веревке с железным крюком. Перебросив ее через ограду и удачно зацепившись, воровка преодолела этот тончайший мостик с изяществом уличной акробатки. Стрела, призванная было остановить ее, благополучно пролетела мимо. Не помог и топор, брошенный одним из стражей в надежде перерубить веревку.
Впрочем, чаяния ее преследователей Нарру интересовали меньше всего. Тем более что кое-какие надежды не были чужды и ей самой. Так, к примеру, воровка надеялась уйти от погони, всего лишь преодолев дворцовую ограду… однако, надеялась, как видно, напрасно. Ибо цепные псы Наместника и не думали отпускать дерзкую девчонку столь легко.
Обернувшись в сторону дворца, Нарра видела, как расходятся створки широких железных ворот, и стражи в неком подобии строя выходят на улицу. А затем устремляются не иначе как к тому самому дому, на крышу которого она и находилась.
Один из преследователей тащил с собой веревку, вроде той, что помогла беглянке перебраться через ограду. Метнув крюк и зацепившись им за край крыши, страж попробовал было вскарабкаться наверх, за Наррой. И почти сумел добраться до воровки-неудачницы… не останови его нога в башмаке из мягкой кожи. Хоть и была кожа мягкой, но наступила беглянка изо всей силы — и прямиком на кисть руки, едва показавшейся у края крыши.
С воплем боли и обиды, страж отпрянул и едва не сверзился на камни мостовой — удержавшись в последний момент и повиснув на веревке. В отместку его товарищи снова взялись за луки, однако ни одна из стрел Нарру так не достала. Воровка уже кинулась наутек и вскоре перескочила на крышу соседнего дома. Тот стоял почти вплотную, так что даже спасительный крюк не понадобился.
Но вот удержаться на новой крыше оказалось гораздо труднее: очень уж она оказалась крутой и тесной — да к тому же довольно скользкой. Нарра наверняка сорвалась бы… но к счастью, успела ухватиться за печную трубу.
Даже в столь неудобном состоянии перевести дух ей было некогда. Нарре пришлось уходить, да еще поспешая, ибо заметили ее очень быстро. И отставать не желали.
Так началась эта ночная гонка: незадачливая воровка перескакивала с крыши на крышу — стражи следовали за ней… ну или хотя бы пытались. Нарра, как могла, затрудняла им погоню, меняя очередной дом все более случайным и абсурдным образом. Движение же напрямик, как кратчайший способ закончить путь, было в ту ночь забыто. Ибо конец пути для Нарры был равноценен и концу собственной жизни.
Ну а стражи… стражи не теряли надежды, что рано или поздно дерзкой воровке все-таки придется ступить на землю. Ни на что более рассчитывать им не приходилось; во всяком случае, новых попыток вскарабкаться на крыши они не предпринимали.
Окончилась погоня неожиданно, причем для обеих сторон. Стражам не пришло… точнее, не успело прийти в голову, что беглянка не станет мотаться по крышам бесконечно. То есть прийти-то такая мысль пришла с самого начала, да только виделась подобная возможность преследователям совсем по-иному. В свете опять-таки надежды — причем снова напрасной. Надежды на то что вконец измотанная беглянка спустится вниз, покоряясь воле преследователей.
Нарра же и сама додумалась до этого шага лишь в последний момент, что называется — на лету. Когда, добравшись до края очередной крыши, приметила окно с чуть приоткрытыми ставнями. Тогда-то воровка и решилась не продолжать череду прыжков и хождений по веревке, а поискать убежище внутри дома… оказавшегося, как вскоре выяснилось, постоялым двором.
Свесившись с кровли, Нарра зацепила ступней одну из ставен, растворяя ее пошире. А затем, зажмурившись и едва не вскрикнув, одним ловким движением проскользнула внутрь. Ловким, опасным… впрочем, бывшим не намного опаснее, чем хождение по веревке.
Финт сей проделан был Наррой столь стремительно, что для преследователей он остался незамеченным. Стражи лишь сильно удивились, не обнаружив беглянку на крыше того дома, в сторону которого она вроде как направлялась.
Зато почти сразу Нарру обнаружил Фангор — собственно, и проживавший в комнате, как раз находившейся с внутренней стороны окна. Спал юный оборотень, по обыкновению, чутко, не говоря уж о том, сколь тревожным выходил у него сон под чужой крышей.
Надо сказать, что в Ак-Давэре бывший обитатель Рогатой Башни успел устроиться более-менее сносно. Готовясь к походу в Пустошь, он пытался запастись провизией, а с этой целью — подзаработать денег. Ни дня у Фангора не проходило в бездействии: парень подметал и мыл полы, разгружал повозки богатых горожан, чистил рыбу, и не чурался даже вывоза нечистот.
Однако наполнялись его карманы до отчаяния медленно. Большая часть заработка уходила на плату за комнату на постоялом дворе, а также на пропитание. Ибо голодная смерть грозила Фангору не только в Пустоши, увы.
Потому-то вот уже вторую седмицу парень трясся над каждым заработанным грошиком — и оттого люто ненавидел воров. Этих мерзких человекообразных тварей, не умеющих работать, а способных только брать. Обирать тех, кто живет своим тяжелым трудом. О, в сравнении с охотниками до чужого кармана даже оборотень-изгой сам себе казался гораздо большим человеком!
Так что в непрошеной гостье, ночью пролезшей в его комнату, Фангор сразу же распознал воровку. И естественно воспылал к ней ненавистью — даром что явилась оная воровка отнюдь не по его жалкие сбережения.
— Эй! Ты кто такая?! — крикнул он, поднимаясь с кровати.
— Стой! Тише! Спокойно! — торопливо зашептала Нарра, одновременно переводя дух, — мне нужна помощь… пожалуйста…
Затем, под ошарашенным взглядом Фангора, она поспешно юркнула под одеяло — устраиваясь на единственной, стоявшей в комнате, кровати. Что враз сделалась слишком тесной для двоих.
Зашуршала одежда, от которой ночная гостья начала понемногу избавляться. Ну а юный оборотень в тот момент даже подумал, что лучше б она и впрямь явилась к нему за поживой.
Не то чтобы Фангор чурался прекрасного пола — вовсе нет. Опасался оборотень другого: внезапного пробуждения своей звериной части. Что уже случалось с ним — еще в прежней жизни, когда он отправился на сеновал с одной из деревенских девушек.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
