И он прав, и мы с мамой тоже. Я не скажу ей сейчас, что, вновь покинув этот дом, я уже не захочу сюда вернуться. Это последнее наше время вместе, когда мы живем, как одна семья, мать и дочь. В следующий раз я просто приду к ней в гости. Когда ее мужа не будет дома.
— Ваньке пусть он сам скажет, — устало вырвалось у меня. — А с остальными я поговорю, когда выдастся подходящий момент.
IV
После Нового года, едва я сдала последний перед выпуском экзамен и прибавила последний запланированный сантиметр, приехал Тим.
Войдя в дом, он вежливо поздоровался с мамой и Мариной, а потом в три шага пересек прихожую и крепко обнял меня, чего прежде с ним не случалось. На пороге остановились братья.
Обняв его в ответ, я заметила, что слишком сильно стесняться своего роста мне не придется — Тим за год вытянулся сантиметров на пятнадцать, а ведь он и раньше был выше среднего. Наверное, так вымахало большинство островитян, и мое преображение в глаза не бросится.
— Мы соскучились, — сказал он.
— Я тоже, — искренне ответила я. И, чтобы мама не перепутала его с кем-то другим, представила: — Мама, Марина, это Тим. Он у нас капитан.
Тим отпустил меня и лучезарно улыбнулся.
— Командор приказал два месяца тебя не беспокоить, и, поверь, эти два месяца многим дорого обошлись.
— Ты ее забираешь? — грустно спросила мама, силясь ответно улыбнуться. Тим, главную суть которого она мгновенно поняла, уже стал ей близок.
— Меняю на четверых сильных и здоровых парней, — в шутку возразил он.
— Неравноценная замена! — капризно заявила Марина.
Она не скрывала досады.
— Ну вот еще! — сориентировался Алёшка. — Ты же не знаешь, какие из нас воспитатели маленьких детей!
— Догадываюсь! — Марина разревелась. — Митю не надо воспитывать!
— Ладно, не будем, — примирительно пообещал Димка. — Всё, как скажешь. И подгузники поменяем, и убаюкаем, и с ложечки покормим. Только не кричи.
Марина остолбенела, уставившись на новую родню широко распахнутыми глазами. Конечно — ведь в ее представления о подростках они вряд ли вписывались.
А я — действительно по ним соскучилась.
…Но теперь мне что-то мешало просто сказать им об этом.
2. Пришельцы
I
На «Мистификаторе» я оказалась единственным пассажиром. Ребят разбирало любопытство, но они молчали, занимаясь своими делами, пока я, как губка, в одиночестве впитывала соленый влажный воздух Индийского океана.
Мне так долго не хватало этого огромного сине-голубого пространства, наполненного солнечным светом, ветром и брызгами, и я так по нему скучала…
Неужели Командор не скучает? В эмоциях он более дисциплинирован, чем я, и глупо испытывать какое-либо неудобство, в том числе тоску или ностальгию, не будет. Если ему понадобится почувствовать горячее покалывание брызг на коже — он просто вызовет из памяти это ощущение и так удовлетворится. Но только ностальгия — это не про него. Ему не нужно пережитое, он стремится ко всему, еще не изведанному.
О Командоре я научилась думать осторожно, не называя так и не вспоминая лица, чтобы он случайно не получил от меня «привет» или не подслушал тайное. Я знала, что он хочет общаться часто, и для этого постоянно «держит связь», но сама такой потребности не испытывала, хотя и чувствовала к нему то, что сама назвала обожанием. Я боялась слишком сблизиться с ним и разучиться жить в одиночку.
Привычка это или гордость? Мои Старшие искренне хотели многим со мной поделиться, и им есть чему меня научить, но, судя по тому, с каким подозрительным даже уважением они отнеслись к отказу от их помощи, сама я могла научиться большему. Либо другому. И это важно.
Я посмотрела на солнце. В детстве мама говорила, что на него нельзя смотреть — от этого заболят глаза. Конечно, тогда же я попробовала посмотреть, и, конечно, глаза заболели. Я ведь во всем верила маме и автоматически, не отдавая себе в этом отчет, испытывала предсказанные ею последствия. Но теперь оказалось, что мои глаза совсем по-другому устроены, и их возможности должны быть гораздо обширнее.
Так, на солнце я могу смотреть без боли, но толку от этого ноль. Вижу маленький яркий диск, и всё.
А если «всмотреться»? Но не так, как я всматриваюсь в предметы, чтобы видеть сквозь них, а как-нибудь иначе? Командор суживает зрачки в горизонтальные щели — так я тоже попробую, но пока возьму пример с кошек: сужу в вертикальные. Небольшое усилие, концентрация внимания на радужных оболочках и мысленное сжимание их по «бокам»…
Ого! Небо стало темным, а солнце — красно-фиолетовым с отчетливой желтой короной из красивых петлевидных струй-всполохов. Ух ты!
Наверное, я могу различать цвета, которые люди не видят. Наверное, я их всегда различала, только не понимала этого.
Ночью я решила продолжить опыты и попытаться рассмотреть звезды, но правильно настроить глаза мне долго не удавалось. Потом, случайно, я абсолютно расслабила глазные мышцы и перенесла внимание в центр собственной головы…
Звездное небо перестало быть темным. Оно расцветилось дымками и сгустками, из которых повыныривали невидимые прежде светила, оно даже зашевелилось! Космос вообще, ни в одной точке, не был черным!
Попробую-ка расслышать звуки!
— Ты не замерзла? — раздалось в этот момент у самого уха.
Это был Виктор. Я вовремя одернула себя, чтобы вернуть глазам нормальный вид и не посмотреть на него неизвестно чем. Бак, на котором я устроилась, слишком хорошо освещался, и Виктор мог бы заметить.
— Нет, на мне теплая одежда, — ответила я.
Я, действительно, надела подарок Командора, который оказался очень удобным и мог сойти за терморегулирующий костюм.
— Ты словно на курорте побывала, — сказал Виктор, излучая доброжелательность и несильное смущение. — Такая красивая…
Ой. Такое мне сказали впервые в жизни. Правда, что ли? Может, Белый в рационализаторском порыве вставил мне в лоб невидимый обаеватель… обаёвыватель?
— Не хочешь изменить привычкам и появляться в форте чаще? У нас теперь бывают интересные гости.
— А Королева? — тут же спросила я.
Это было действительно важно. Она боялась присутствия на Острове Командора, как он считал — из-за его конфронтации с богами, но что, если я тоже — персона нон грата? По чьему велению меня забрал из дома «Мистификатор»?
— Виктор, смени Стаса! — донеслось из темноты, и на бак поднялся Тим.
Виктор, позволив себе лишь намек на кривую ухмылку, ушел.
— Королева вернулась? — повторила я свой важный вопрос.
