постигла и семью Антонеллы – у них тоже умер дед, державший надел земли и торговавший фруктами на рынке. Но после его кончины хозяин отобрал у них землю и со скандалом прогнал. Он заявил, что они паразиты, всю жизнь просидевшие у старика на шее. Маддалена понимала, что в этом есть доля правды, и ей было стыдно за родственников. С другой стороны, ее вечно больной матери, измученной бесконечными беременностями и выкидышами, было тяжело тащить на себе восьмерых детей. А вот ленивого отца, от которого было мало проку, она ничуть не оправдывала.
Однажды в деревню приехал старший кузен, который много лет назад отправился в Лондон, чтобы разбогатеть. Никто толком не знал, чем Джузеппе зарабатывает на жизнь, но за время отсутствия он стал значительно богаче. По его словам, он хотел найти жену, но прежде всего домой его привели поиски натурщиц для английских художников. Поначалу Маддалена не поверила его россказням, но после того, как он предложил ей отличную работу и спокойную жизнь в Лондоне, она долго не раздумывала. Мысль о новой жизни вскружила ей голову. Вот так Маддалена вместе с Антонеллой и другими девушками уехали из родного Антиколи.
Лондон
Королевская академия художеств
Королевская академия художеств располагалась в Берлингтон Хаус – величественном здании на Пикадилли-стрит, в Сити. Попав во внутренний дворик через парадный вход, Маддалена, в отличие от остальных девушек, не восхитилась тем, что увидела, словно на какое-то время она утратила возможность испытывать эмоции и чувства. Восторгаться архитектурой она будет после, сейчас же ее заботило, лишь как не умереть с голоду. Со вчерашнего дня она ничего не ела, договор аренды не предусматривал полный пансион. Когда Маддалена с Антонеллой ужинали у мисс Девин, им всегда приходилось доплачивать. Но те деньги, что ей удалось отложить, подрабатывая прислугой в одном особняке в Мейфэре, иссякли, поэтому Королевская академия была ее последним шансом. Она приехала в Лондон, чтобы получить место натурщицы. Но, если эта дверь перед ней захлопнется, она не станет отчаиваться. Ее главной целью было скопить кругленькую сумму перед возвращением в Италию. Поэтому сейчас Маддалена не могла позволить себе тратить время на созерцание окружавшей ее красоты.
– Натурщицы из Италии пользуются спросом, – сказал ей Джузеппе. – Английские художники просто помешаны на экзотических сюжетах, так они это называют.
– И что это за сюжеты? – спросила Маддалена.
– Ну, сцены из жизни Древнего Рима. Или Греции.
– И что это значит?
Джузеппе пожал плечами и принял загадочный вид.
– Мне платят за то, что я ищу натурщиц. Остальное – не мое дело. Говорят, итальянки нынче в моде.
Маддалена ничего не ответила. Наконец она догадалась, что имел в виду кузен – все зависело от капризов художников, искавших девушек для своих картин. Не будучи наивной, Маддалена прекрасно понимала все подводные камни подобного заработка. Однако, покидая Италию, она решила, что игра стоит свеч. Разумеется, Джузеппе не говорил им, чем это может обернуться, а вот мисс Девин не стала скрывать, что работа натурщицы, как правило, подразумевает и постель. На подобный женский труд нередко смотрели, как на прямую дорогу в постель к богачу. Когда она нанялась прислугой в Рокка Кантерано к графу Паолини, тот каждый раз распускал руки, когда она подавала ему кофе. И хотя Маддалена старалась держаться подальше от щупальцев старого развратника, она не раз возвращалась домой, содрогаясь от ужаса при мысли о его гадких прикосновениях. Чтобы Маддалену не прогнали прочь, мать умоляла ее ничего не рассказывать графине. Им нужны были деньги, а от Маддалены не убудет от пары-тройки шлепков. И, сжав зубы, Маддалена терпела до тех пор, пока старик не полез к ней под юбку. На ее вопли сбежались все домочадцы. Разумеется, графиня выставила ее вон.
Трудно было объяснить, что в ней поменялось после того случая. И все же Маддалена ощущала, что она стала другой, утратила доверие к людям. Она уехала с Джузеппе только потому, что хотела изменить свою жизнь.
Девушек провели в помещение наподобие студии, напоенное светом, струившимся из мансардных окон. Маддалене еще не доводилось бывать в столь странной комнате.
В комнате полукругом стояли мольберты и витал едкий запах – по всей видимости, краски. Кроме них, там никого не было. Джузеппе попросил девушек немного подождать, а сам куда-то исчез. Пока Антонелла болтала с остальными, Маддалена с интересом бродила по студии, разглядывая наброски на мольбертах. По большей части это были эскизы обнаженных девушек. Позировать голой не хотелось, но она прекрасно сознавала, что спрашивать ее никто не будет: если ее возьмут на эту работу, то она разденется. При чрезмерной худобе у нее было на удивление округлое лицо, длинные иссиня-черные волосы, огромные темные глаза и пухлые губы. Бледная кожа придавала ей утонченности. Маддалена знала, что отличается от кузины и прочих девушек. Но она и не догадывалась, что это отличие – ее главный козырь.
– And this is Maddalena[5]. – Кузен произнес ее имя и кивком подозвал к какому-то пожилому господину, который разглядывал ее оценивающим взглядом, словно раздумывал, стоит ли платить за нее деньги или нет. Маддалена и виду не подала, что ей это неприятно. Тряхнув головой, она позволила закончить осмотр. Впрочем, в ощупывающем ее взгляде не было ничего дурного. Было очевидно, что оценивают ее пропорции, черты, типаж. Наконец господин равнодушным кивком дал понять Джузеппе, что Маддалена принята. Кузен ей подмигнул.
– Тебя и Антонеллу взяли. Вас ждут завтра в восемь утра. Спросите мистера Расселла, он расскажет, куда идти.
У Маддалены от радости забилось сердце, зарделись щеки и заблестели глаза. Наконец-то у нее будет работа!
Первые дни в Королевской академии пролетели незаметно. Маддалене показалось, что она не заслужила той суммы, что ей выплатили неделю спустя. Раздеваться перед студентами было нетрудно, ведь в смотревших на нее глазах не было вожделения. Взгляды, изучавшие сантиметр за сантиметром ее тело, не доставляли неудобства. Когда она закрывала глаза, до нее долетал лишь шорох карандашей. Иногда она с интересом рассматривала свои формы, как по волшебству проступавшие на холстах. Кто-то работал над лицом, кто-то корпел над грудью, кто-то – над ногами, кто-то просто набрасывал силуэт, не вдаваясь в детали.
Тем вечером Маддалена дольше, чем обычно, рассматривала работы тех, кого считала «своими» студентами. Она слышала, как молодые люди друг за другом покидают аудиторию. Неплохо освоив английский, она уже понимала обрывки долетавших до нее разговоров, из которых следовало, что некоторые художники собираются в паб. Маддалена работала натурщицей уже вторую неделю. Ее график не совпадал с графиком Антонеллы, поэтому в пансион мисс Девин Маддалена добиралась сама. Впрочем, ей даже нравилось бродить одной по оживленным лондонским улицам. Она научилась пользоваться метро и хорошо изучила город.
Пошел дождь. Лицо Маддалены
