уложенной плитки, ни кое-как покрашенных скамеек, только белая скатерть снега, в марте с россыпью талого какао, только и всего.
Прорехи в матрице обнаружились внезапно. Оказывается, существует ещё одна локация неупорядоченности — полотна некоторых заборов. Арматурины приварены через равные промежутки, выведены на единую высоту, но их верхние срезы, торчащие в весеннее небо, смотрят в разные стороны!
Идёшь вдоль длинного школьного забора и отмечаешь, как арматурины, бегущие на тебя, глазеют растерянно (или восторженно?) по сторонам — кто? где? что? кто? где?
Над ними мокрые тополиные ветки, серые крыши, серое небо…
Если небо хмурится, значит, над тобой «сгущаются тучки» — вскоре начнутся какие-то проблемы, — предупреждает детский сонник (да, есть и такой). А не хочешь проблем — учись считывать знаки. Это ничего, что много мук приносят эти свободные самотолкования, приносят тревожности, энергосгорание и прочее; главное, что проблем никаких.
Особенность (не способность, не возможность, — особенность) наделять смыслом символы, символизировать всё и вся, реально усложняет мне жизнь.
Недалеко от моего дома недавно выросли две многоэтажки. Самые обычные многоквартирные кубики, изначально серые, но украшенные большим, разорванным на два фасада рисунком, таким, что видно издалека.
Увидев дома однажды и тут же наделив их роспись смыслом, я сама себе сказала: «Вот в этих я бы точно жить не стала». А на фасадах не демон от Врубеля, не призраки Борисова-Мусатова, и даже ничего напоминающего медузу Мальчевского, просто несколько линий. На одном доме линии дугой уходят в землю, на другом — волной устремляются в крышу, в небо. А уходить в землю и уходить в небо, как по мне, значит одно и то же — ничего хорошего. Один путь для одной категории граждан, другой — для второй. Праведные — неправедные. Плохое — хорошее. Брать квартиру — не брать. Я бы не взяла. Мне, желательно, дом с линией горизонтальной и поярче. Можно с мозаикой, можно с портретом Чехова, как в Таганроге. А вот этих ваших волн не нать.
И так подумаешь, порой, подумаешь, походишь вокруг да около, развернёшься и почапаешь, оставшись при своём.
Скидка — признак истекающего срока годности.
Молчание — знак согласия.
Смех без причины — признак дурачины.
Флаг, гимн, софийский собор в Новгороде, пароход «Елизавета», царь-ваза и царь-вертолёт — символы сами знаете чего.
А рассматривание забора — признак тунеядства, не иначе.
***
Дети нынче — поколение комментаторов.
Фотографирую девушку, в поисках интересного ракурса укладываюсь спиной на асфальт. В это время мимо пробегает группа детей, спортсмены лет 10–12: ⠀⠀
«Не лежи, простудишься»,
«Видимо, скоро вещи будут в моде, надо такие брать»,
«Хороший фотограф готов на всё».
ТЕПЕРЬ ТЕБЕ ЛЕГЧЕ?
На автобусной остановке была свидетелем сцены: маленькая девочка — купол куртки да пипка-нос — и её мама провожают кого-то третьего; когда подходит автобус и этот кто-то шагает к раскрытым дверям, девочка кричит пронзительно ему в спину: «Береги себя!»
Она ещё не знает, от чего именно нужно себя беречь, не понимает слов, но наставляет так искренне и громко, что я вздрагиваю.
Я в этом мире всего ничего, всего пару десятков лет.
Я никто почти всем, я мало умею.
Я не реликвия, не символ и не визитная карта.
Ко мне не приходят ежегодно миллионы, внутри меня ничего великого не свершилось…
Но и то, в чём вершилось, — не сберегли. Ценное, великое, значимое — чёрное облако и красный дым.
Как ещё доказать тебе, что ты смертен? Сегодня — смертен как никогда.
И никто на площади ради тебя не встанет на колени.
Как это, я смертен? Уйду в никуда, а вот это вот всё останется — всё как есть, как стояло всегда, все вот эти зима, весенняя грязь и осенний школьный звонок? И чашка от овсянки займётся белой коркой?..
Не кричи. Не останется.
Катится по зелёному лугу «Лондонский глаз», взлетает в небо выхлопом крошева Колизей, уходит под землю московский Кремль…
Теперь тебе легче умереть?
Ты выходишь из квартиры в серый апрельский день. И снова автобус, снова кондуктор поправляет зелёный шейный платок, у груди девочки кажет язык волосатый терьер (ему умирать раньше всех), за окном частокол новостроек и солнце сквозь облака…
К твоим ногам уже брошены западная, северная и южная розы. Но не долетает ни дыма, ни пепла. И, если забыть, что твоя жизнь могла стать чем-то бо́льшим, можно прожить ещё один день.
«Мы отстроим Нотр-Дам вместе», — заявил президент Франции.
Собор восстановят. Но ты этого, возможно, уже не увидишь…
«Береги себя».
***
Стоит женщина, прижимает к уху мобильный. Вся такая напряжённая, одной рукой держит телефон, другой заговорщицки прикрывает рот. Первое слово слышу тревожное и громкое: «Что?!» Думаю, мало ли какое ЧП у человека случилось… Но дальнейшие фразы меня насмешили:
— Таракан в ванной? — восклицает женщина. Потом даёт кому-то шикарный совет:
— Ну, выйди в коридор.
Потом уточняет: — Он живой, да?
Потом часть разговора я не слышала, но застала шикарный финал:
— Таракана легко убить. На него нужно просто встать ногой и всё. Потом возьми бумажку туалетную и убери.
До свиданья, друг мой, до свиданья…
ПОТЕРЯТЬСЯ
И НИЧЕГО НЕ ПРЕДСКАЗЫВАТЬ
Для нас так естественно — ожидать.
Конструировать, фантазировать, накручивать, тратить энергию на проживание будущего, которое, возможно, никогда не наступит. И, чем чаще ожидания оправдываются, чем чаще с губ слетает безвкусное «Я так и думал», тем меньше остаётся от интереса… жить.
Не потому ли я так полюбила сюжетные, но абстрактные стихи, в которых я могу потеряться и ничего не предсказывать, стихи, которые ещё могут меня обмануть.
Как вы думаете, чем закончится, например, этот текст?
Кто я такой? Я тот, который,
тот, кто, а также тот, кого.
Я прислан быть одной конторой,
взамен какого-то того.
Он тоже тут был тот, который,
и в прочем мне почти родня,
но он отозван был конторой,
а вместо выслали меня.
Как вы думаете, чем закончится этот текст? Вариантов тысячи! Больше того, нам вообще ничего не ясно с первого прочтения, какой уж там сюжет и предсказания. Завершается текст вот так:
Мы оба с ним местоименья:
я тот, кто есть, он тот, кто был.
Я помню чудное мгновенье,
а он уже его забыл.
Но через небольшое время,
что ходит следом, семеня,
я стану тем, кто сменен теми,
кого пришлют взамен меня.
Автор этих строк Владимир Строчков. А вот нечто подобное от Виталия Пуханова:
Не дай вам бог
