некоторое время за тщательным осмотром местности в поисках брошенных окурков или ещё каких бы то ни было возможных улик, но, так ничего и не обнаружив, повернул назад. Трудно сказать, что заставило его изменить уставу, отказавшись от помощи из областного центра. Может быть, честолюбие, которое было задето вот так нежданно-негаданно спустя годы прозябания в провинции. Действительно, это был первый серьёзный вызов, брошенный ему преступным миром. Он решил, что может и должен попытаться разобраться с этим делом сам, ведь в конце концов он прекрасно знал Омут, равно как и прилежащую к нему территорию в радиусе двадцати километров. Если похитители ребёнка не успели скрыться или по какой-то причине намеренно остались в районе Омута и близлежащих деревень и хуторов, возможно, у него был шанс найти их и вывести на чистую воду, не прибегая к помощи со стороны, хотя это и было бы крайне самонадеянным решением.
Конечно, он был весьма и весьма честолюбив. Хотя в данном конкретном случае, порок ли это, спросил он себя, и сам же ответил: нет, не порок, ведь он сделает всё возможное, чтобы раскрыть это преступление как можно скорее, найти виновных и спасти мальчика. И не будет больше в Омуте других более ответственных участковых, кроме него, во веки веков!
Примчавшись обратно в Омут, Холодный как мог успокоил родителей пропавшего ребёнка, убедив их, что найдёт мальчика не позже, чем к вечеру ещё до темноты, дескать, он знает одну зацепку. При этом про себя Холодный заметил, что если этого не случится, тогда он совершенно точно, не дожидаясь ночи, вызовет помощь из центра области. Конечно, Иван умолчал о том, что ребёнок, возможно, похищен, посчитав, что родители успеют поволноваться с лихвой и без этого. Сам Холодный был очень взволнован этим необычным происшествием. Если бы он верил в Бога, то стал бы горячо молиться о спасении мальчика. Впрочем, уверенно сказал он себе, пустые молитвы — это не то, чем должен заниматься даже верующий блюститель порядка, а уж такой убеждённый атеист, как он, тем более.
В течение всего расследования вплоть до самой развязки Ивана мучил один вопрос: что послужило причиной этого похищения здесь, в такой одичалой глубинке, где прежде не случалось ничего подобного? Были и ещё не менее сложные вопросы: кто были люди, похитившие мальчика, а их было как минимум трое. Ведь не собирались же они всерьёз требовать за него выкуп, как это порой случается в больших городах, но уж точно не в тихих провинциальных городках и сёлах, подобных Омуту.
Зарядив свой пистолет Макарова, успевший изрядно поостыть с тех пор, как его в последний раз держали в руках, Иван снова сел на мотоцикл и отправился в объезд своего административного участка с твёрдым намерением найти преступников, что называется, по горячим следам. Участковый не боялся того, что он может оказаться один против нескольких человек, которые, по его мнению, могли участвовать в похищении. Не исключено, что ему в итоге придётся вызвать подмогу из областного центра, но, по крайней мере, его не упрекнут в бездействии, и первые шаги расследования останутся на его счету.
Первым делом, он должен был выяснить, не посещали ли его район чужаки; возможно, кто-то из местных видел таких субъектов и подскажет, где их искать. Холодный почти не сомневался в том, что если те не скрылись далеко за пределами его участка, он выследит их ещё до наступления темноты.
Вот почему вторым гостем Иосифа Милова в тот день оказался Иван Холодный. Участковый недолюбливал это местечко, находившееся в пятнадцати километрах от Омута, казавшееся ему воплощением медленно вымирающих деревень, выглядевших порой слишком тихо и даже пугающе на фоне окружающей дикой природы. Однако здесь всё ещё жили люди и, возможно, они могли помочь ему в его неотложном деле, хотя сам он в этом сильно сомневался.
Иван обошёл большую часть домов, к своему удивлению, столкнувшись с тем, что входные двери оказались запертыми на замок, а их обитателей и след простыл, так что впору было бы заняться поиском и самих пропавших жителей деревни. Из раскрытого окна одноэтажного домишки, похожего на курятник, высунулся сизый нос лишь одного местного самогонщика Степана, но, кроме бессвязного мычания, от него так и не удалось ничего добиться.
Так, в безрадостном поиске необходимых данных и в то же время стоически убеждённый, что рутину своей работы надо претерпеть до конца, Холодный постучался в дверь дома, в котором, как он помнил, жил один чудаковатый врач, перебравшийся сюда из города месяц назад.
Вначале Ивану показалось, что дом также пуст, как и во всей деревне — дверь была заперта на замок, шторы на окнах плотно задёрнуты. Холодный подумал, что в таком обветшалом, давно требующем ремонта доме, больше похожем на хижину затворника, может жить только человек с большими странностями, и пальцы его правой руки невольно потянулись к кобуре сбоку на поясе, хотя так и не коснувшись самого пистолета. Прошло не меньше минуты, когда наконец изнутри послышалось какое-то оживление, дверной замок щёлкнул и дверь приоткрылась на длину сдерживающей её цепочки.
— Кто там? — боязливо раздался голос из-за двери.
Холодный усмехнулся, просунув в щель своё удостоверение.
— Вы участковый? — спросил хозяин дома.
— Вот именно, — ответил Иван. — Участковый уполномоченный Холодный… Это моя фамилия, — с ухмылкой добавил он, помедлив.
Последовала короткая пауза, после чего цепочку всё-таки сняли и дверь открылась со скрипом годами несмазанных петель. В былые времена Иван обязательно бы обратил внимание хозяина дома на это обстоятельство, дескать, за своим жилищем необходимо следить и начинать нужно именно с дверей, пока она не обрушилась на владельца, причинив ему возможные увечья, но теперь ему было не до этого. Холодный увидел человека в сером халате с бледным лицом и встревоженным взглядом синих глаз.
— Входите, прошу вас, — тихо сказал незнакомец, быстро оглядев пустынную улицу.
— Я хотел задать вам несколько вопросов, — сказал Иван, перешагивая через порог и пытаясь заглянуть через плечо хохяина в сумрачную комнату.
— Да, пожалуйста. Извините за эту… проверку.
— Ничего. Вы что, кого-то боитесь? — спросил Холодный, оглядывая ничем не примечательный интерьер гостиной.
— Нет. Хотя, наверно… Да, боюсь, — кивнул Милов. — По деревне уже час ходит какой-то бродяга, стучится в двери и заглядывает в окна.
Иван окинул хозяина быстрым любопытным взглядом, подумав о том, что слухи о странностях врача, очевидно, были не столь необоснованными, но вслух сказал другое:
— Бродяга, вы говорите? — Его и впрямь заинтересовал этот факт. — Может быть, это был «Сапог»?
— Какой «Сапог»?
— Ну,
