Взгляд Пенелопы скользнул по обстановке жилища Джулиана, пытаясь уловить самые мельчайшие подробности.
– Какой, однако же, огромный у вас дом, мистер Хэмптон! – проговорила она. – Признаться, мы все были удивлены, когда вы вдруг переехали сюда!
– Что здесь удивительного? – пожал он плечами. – Дом на площади Рассел – это весьма удобно для человека, которому по долгу службы часто приходится бывать в лондонском Сита!
Темные пряди волос Пенелопы, выбившись из-под шляпки, оттенили ее лицо, немного уставшее от недавнего путешествия и пережитых волнений, но все равно прекрасное.
– С таким домом, – проговорила она, – я полагаю, вам самый резон жениться и иметь семью!
– Вы говорите точь-в-точь как леди Леклер, графиня! – улыбнулся он.
Пенелопа рассмеялась. Джулиану нравился ее смех еще с тех пор, как они были почти детьми. На минуту она показалась ему прежней Пенелопой, словно и не было всех этих лет тревог и волнений.
– Бьянка, я думаю, занята тем же и подыскивает вам жену? – усмехнулась она.
– Вы угадали. Она еще больше не дает мне покоя с того момента, как женился ваш брат Данте. Видимо, она решила, что раз уж Данте нашел себе жену, то нет на свете такого мужчины, которому нельзя было бы подобрать супругу. Так что борьба за меня продолжается.
– Она ведет эту борьбу в одиночку?
– Что вы! У нее, можно сказать, целая толпа помощниц: и герцогиня Эвердон, и миссис Сент-Джон. Сама жена Данте, полагаю, не участвует в их играх лишь потому, что сейчас ей не до них – она ждет ребенка.
– Бедняга! – усмехнулась она. – В смысле вы бедняга, а не жена Данте. Нелегко вам, должно быть, приходится, если на вас ополчилась подобная армия – и София, и Диана. Хотя я и сама, возможно, присоединилась бы к этой армии, если бы думала остаться здесь. Благодарите Бога, мистер Хэмптон, что я собираюсь уехать в Америку. Если бы за дело взялась я, то, уж поверьте, недолго вам пришлось бы ходить в холостяках!
– Ну, это мы еще посмотрим, кто кого. Впрочем, если бы я вдруг действительно надумал жениться, то, возможно, был бы не против, если бы спутницу жизни подобрали мне вы. Вашему вкусу, графиня, я вполне доверяю.
Пенелопа задержалась на ступеньке, обернувшись к нему.
– В самом деле? – удивилась она. – Вы так высоко цените мое мнение?
– Я не шучу, графиня.
– Рада это слышать, Джулиан!
«Джулиан»... Давно уже она не обращалась к нему по имени. Целую вечность...
Сам же он отлично помнил тот день, когда из Джулиана вдруг превратился для Пенелопы в мистера Хэмптона. Это был тот день, когда она впервые обратилась к нему за советом по поводу графа. Может быть, в той ситуации это было и естественно. Графиня предупреждала, что между ними может быть только официальное, формальное общение. Выслушав тогда ее просьбу, Джулиан вдруг с горечью осознал, что вряд ли теперь уже Пенелопа когда-нибудь снова будет обращаться к нему в прежней неформальной манере.
Джулиан отвел Пенелопу в спальню на третьем этаже. Опочивальня самого хозяина дома находилась там же, но в другом конце коридора. Та спальня, которую он предложил гостье, была не лучшей в доме. О том, чтобы разместить ее в лучшей, примыкающей к его собственной, в которой, как он думает, ни одна женщина никогда не поселится в качестве хозяйки этого полупустого дома, разумеется, не могло быть и речи.
Джулиан сделал шаг в сторону, чтобы пропустить даму вперед, но Пенелопа задержалась на пороге.
– Желтый, белый, зеленый... – проговорила она, оглядывая комнату. – Похоже на сад, полный нарциссов!
Когда Джулиан приказывал Баткину убрать эту спальню для гостьи, ему легко было ее «оформить», ведь вкус Пенелопы он знал хорошо.
Пенелопа с восхищением оглядывала резную мебель из сливового дерева.
– Ох, – проговорила она, заметив лежавшую на кровати, ночную рубашку. – Я полагаю, вашему дворецкому явно пришлось побеспокоить экономку, чтобы она подыскала мне какую-нибудь одежонку на ночь. А вы еще уверяли меня, что я не доставлю вашим слугам никаких хлопот.
– Не стесняйтесь, графиня! – улыбнулся он. – Мои слуги почтут за честь услужить вам. Я уже послал Баткина в гостиницу за вашими вещами. Можете не беспокоиться, мэм, он сумеет все сделать так, что об этом никому не будет известно.
В ясных голубых глазах Пенелопы читалась некая тревога. Джулиану хотелось найти какие-то слова, чтобы утешить ее, но, не находя их, он молча стоял в дверях.
– Спасибо за радушный прием, мистер Хэмптон, – проговорила она. – Вы очень любезны! Я доставила вам столько хлопот.
– Ну что вы, – улыбнулся он, – право же, не стоит.
Джулиан улыбнулся еще раз, мысленно. Обманывать Пенелопу он, может быть, и мог, но не будет же он обманывать себя! Конечно, его помощь гостье не бескорыстна. Даже если Пенелопа проведет в его доме всего одну ночь, для него этот дом навсегда сохранит ее запах, а все вокруг будет вечно хранить ее голос, ее смех... Джулиан знал, что позволить Пенелопе остаться в его доме хотя бы на одну ночь будет для него искушением, побороть которое ему вряд ли удастся.
– Представляю себе, – словно прочитав его мысли, усмехнулась она, – какой будет скандал, если кому-нибудь, не дай Бог, станет известно, что я провела ночь в вашем доме!
–Ну, скандал будет не такой уж и большой. Думаю, не больше, чем после того случая с рыбацкой лодкой.
Лицо и шея Пенелопы порозовели. Она брезгливо поморщилась.
– Так-так-так! – проговорила она. – Стало быть, вам уже известно об этом?
– Как видите, да. Несмотря на то, что офицеры на судне, спасшем вас, хранили молчание, как истинные джентльмены, кое-кто из матросов оказался не столь щепетилен...
– И теперь об этом судачит вся Англия?! Очень мило.
– Ну, не знаю, как насчет всей Англии, но, если об этом стало известно мне, полагаю, что пол-Англии как минимум.
– Так вот, – нахмурилась она, – я не знаю, о чем вам рассказывали и кто, мистер Хэмптон. Но если мне вы все-таки верите больше, чем всем этим сплетникам, то знайте: я лично себя виноватой не считаю. Мы пали жертвой коварства. Могли ли мы знать, что этот лодочник вдруг отчалит со всей нашей одеждой, очевидно, прельстившись ею, и оставит нас почти в чем мать родила?
Дальнейшие подробности Джулиан уточнять не стал, но версия, которую слышал он сам, практически совпадала с той, что сейчас рассказала Пенелопа: отвезя женщин в некий уединенный грот, где они хотели искупаться, лодочник отплыл с их одеждой.
Пен вышла из пенных волн, блистая красотой, словно Афродита в день своего появления на свет. Повисшие на длинных ресницах капли воды мерцали на солнце подобно драгоценным камням. Намокшая тонкая ткань соблазнительно обрисовывала ее грациозные плечи, взволнованно вздымавшуюся грудь и...
