Через четверть часа появился новый участник встречи. Но это был не граф Глазбери. Войдя в кабинет, Данте, брат Леклера, поприветствовал Джулиана.
Лицом и фигурой Данте напоминал брата, но казался его улучшенной копией. Черты лица Леклера были немного грубоваты, словно вырублены топором, а Данте, пожалуй, вполне можно было назвать красавцем. Создав сначала старшего, Господь Бог, должно быть, решил поэкспериментировать. Данте – копия брата, но черты его лица очень мягкие.
Данте нервничал и, судя по его виду, мало что понимал в происходящем, как и остальные.
– Сегодня утром я получил письмо от Глазбери, – сказал он. – Граф собирается встретиться с тобой, Леклер, и хочет, чтобы я тоже присутствовал.
– Так... – Леклер посмотрел вопросительно. – Черт побери, я заинтригован. Что же все-таки могло понадобиться от нас этому типу?
– Более того, – сообщил Данте. – Когда я подъезжал к твоему дому, заметил вдали экипаж Шарлотты. Через пару минут она будет здесь.
– М-да! – изрек Леклер. – Глазбери явно планирует объявить нечто грандиозное, если хочет для этого собрать всю нашу семью!.
– Уж не надумал ли он вдруг наконец развестись с ней?– усмехнулся Данте. – Поздновато спохватился! Но лучше поздно, чем никогда.
Джулиан молчал. Он знал, что его молчание не удивит Леклера и Данте. Они уже давно привыкли к нему. Но в этот момент молчание было как раз кстати.
Данте оказался прав. Через несколько минут в кабинет действительно вошла Шарлотта. Младшая сестра Пенелопы, Шарли (так называли ее в семье), была похожа на Пен и лицом, и иссиня-черными волосами, но, пожалуй, была немного постройнее. Взгляд Шарлотты говорил о проницательном природном уме и богатом житейском опыте. Нельзя было назвать его резким, но по сравнению с мягким взглядом Пенелопы.
Шарли объяснила, что утром она получила такое же письмо, как и Данте.
– Сначала я не хотела ехать, – заявила она. – Ума не приложу, зачем я, женщина, вдруг могу понадобиться? Наверное, дело важное, если оно касается каждого.
– Мы все знаем не больше тебя, – заверил ее Леклер. – И нам всем интересно.
– Интересно? – усмехнулась Шарли.– Глазберн на многое способен, но самого главного он не умеет: быть интересным. – Шарли повернулась к Данте. – Как Флер? – спросила она.
– А ей-то что, – фыркнул он, – мне бы ее спокойствие! Черт побери, пока этот ребенок соизволит родиться, я, помяните мое слово, успею постареть лет на десять!
– Наберись терпения. До родов еще несколько месяцев, – проговорил Леклер, покосившись на часы, стоявшие на камине. – Запаздывает что-то наш граф, черт бы его побрал. Наверное, специально, чтобы явиться, когда все уже будут в сборе.
– Я все-таки надеюсь, что речь пойдет о разводе, – сказал Данте. – Пора уже нашей Пен избавиться от этого идиота!
Шарлотта посмотрела на Джулиана:
– Может быть, вы, мистер Хэмптон, знаете, о чем пойдет речь?
– Понятия не имею, но, думаю, Данте все-таки прав. Речь явно пойдет о вашей сестре.
– Ясно, что о ней... Но хотелось бы все-таки поконкретнее. Может быть, вы знаете что-нибудь, мистер Хэмптон, что неизвестно всем нам? Пен, кажется, писала вам из Неаполя?
– Если она и поделилась в своих письмах чем-то тайным, то это нас не касается, – одернул сестру Леклер. – Ты ведь сама не раз убеждалась, что мистеру Хэмптону можно доверять секреты. Позволь и Пен полагаться на него!
Шарли пристально посмотрела на брата, но промолчала.
Наконец появился тот, кого все ждали. Леклер был прав, что Глазбери нарочно тянул с появлением. Когда граф вошел в кабинет, часы показывали половину второго.
Граф появился не один. Его сопровождал некий опрятно одетый господин неприметной наружности, но в кабинет он не вошел, а остался стоять в дверях, словно слуга.
Джулиан кивнул, ответив на приветствие графа. Здороваясь, граф не скрывал презрительно-циничной улыбки, игравшей на его дряблых губах. Джулиан ненавидел Глазбери не только из-за Пенелопы. Граф воплощал все пороки и весь снобизм, какие только могут быть у человека, которому знатность и богатство достались по наследству. Глазбери, казалось, ни на секунду не сомневался в том, что все обязаны стелиться перед ним только потому, что он граф.
Все помнили недавнюю речь Глазбери в парламенте, где он (один из немногих лордов) выступал против отмены рабства в колониях. Истинная подоплека была проста: лишившись бесплатных рабочих рук в своих вест-индских имениях, граф потерпел бы довольно существенные материальные убытки. То, что английское общество давно уже в один голос осуждало бесчеловечную торговлю людьми, казалось, волновало Глазбери меньше всего. Улыбка графа означала не только презрение ко всем окружающим, но и наглую уверенность в том, что из сегодняшнего разговора он в любом случае выйдет победителем. Джулиан тяжело вздохнул. Знать бы Пенелопе тогда, много лет назад, за кого она выходила!
Глазбери сел в кресло напротив Лекдера для того, чтобы смотреть ему в глаза. Стоя граф это сделать не мог, потому что Леклер на целый фуг возвышался над ним.
Щуплое тело графа оставалось напряженным, словно у солдата, стоящего по стойке «смирно». Седовласый и морщинистый, Глазбери годился Леклеру в отцы, хотя на самом деле был всего лишь на десять лет старше.
– Времени у меня мало, – начал граф, – поэтому перейдем сразу к делу. Я хочу знать, где она.
– Вы, очевидно имеете в виду вашу жену, граф? – Леклер выдавил из себя улыбку. – Граф, вы же знаете, что она в Неаполе. Она прислала письмо.
– Да, она была в Неаполе, но сейчас ее там: нет. Мне известно, что вчера ее видели в Лондоне. Я выяснил, что она снимала номер в гостинице «Майвертс», но прошлой ночью вдруг исчезла оттуда.
Леклер по-прежнему пытался изображать непринужденность.
– Тот, кто якобы видел ее, просто обознался. Зачем Пенелопе снимать номер в гостинице, если в Лондоне у нее есть дом? Вы не пробовали искать ее там?
– Разумеется. Но дом оказался запертым. И никаких признаков, что она появлялась в нем хотя бы раз за последнее время, не было.
– Простите мое любопытство, Глазбери, но с каких пор вас вдруг начало интересовать, где ваша жена? Насколько мне известно, раньше вас это совсем не интересовало.
– Что здесь странного? – огрызнулся он. – Она моя жена!
– Номинально, – пошутил Леклер. – По закону.
– Фактически вы с ней давно уже не муж и жена.
– Фактически? Закон – единственный факт, с которым необходимо считаться по-настоящему! Если вы с этим не согласны, то мистер Хэмптон, полагаю, любезно объяснит вам, что с законом шутки плохи! Я и так уже слишком долго терпел выходки этой вертихвостки.
