Когда Джулиан и Пен покидал и его лондонский дом, слуга еще спали. Даже Баткин и миссис Таттл не знали об их планах отъезда.
– Это ваш дом? – спросила Пен, выходя из экипажа.
– Да, – ответил он, подавая ей руку. – Я купил его несколько лет назад после того, как обрел наконец некую стабильность в плане работы и финансов.
– Вы, должно быть, хотели иметь место, куда могли бы иногда сбегать от столичной суеты и рутины текущих дел?
– Да мне просто хотелось иметь домик на берегу моря. Я всегда любил море.
– По-видимому, это у вас в крови. Ведь, если не путаю, один из ваших дядей был офицером флота? Вы даже одно время подумывали пойти по его стопам. Не жалеете порой, что все-таки выбрали иную карьеру?
– Графиня, одно из правил, которому я следую в жизни, – никогда не жалеть о прошлом. Это бессмысленно. Кое о чем я, правда, все-таки жалею, но это совершенно не имеет отношения к работе и карьере.
Домик оказался простым и скромным, но вполне симпатичным. Гостиная, небольшая, тщательно подобранная библиотека, выходящая окнами прямо на море. Высокие балочные потолки, побеленные стены без обоев, простая, но не грубая мебель...
– Симпатичный домик! – проговорила Пен. – И вы живете здесь совсем один, даже без слуг?
– Без.
– И даже Баткин здесь не бывает?
– Нет.
Пен попыталась представить себе, как живет здесь мистер Хэмптон в полном одиночестве и тишине. Лишь звуки моря и ветра бывают здесь его «собеседниками». Из того, что дом не был заперт, Пен поняла, что Джулиан наведывается сюда не только летом. Пен не удивилась бы, если б узнала, что он специально ездит сюда и в дождь, и в бурю, и в снег, чтобы побыть наедине с беснующейся природой.
Пен стояла в дверях гостиной, глядя, как мистер Хэмптон разводит огонь в камине. Казалось, она понимала, чем так нравится Джулиану этот дом и чем понравился ей.
Пен вспомнила, как однажды летом Джулиан гостил у них в Леклер-Парке. Она, спасаясь от внезапно хлынувшего дождя, вбежала в дом и обнаружила в библиотеке Джулиана. Он стоял у открытого окна, любуясь дождем. Казалось, он был совершенно зачарован этой картиной. Не говоря ни слова, Джулиан тогда прошел мимо нее. Пен вскоре увидела его в том же окне – вышел в сад, прямо под ливень. Желал ли он тогда слиться с природой, почувствовать дикую красоту безумства стихий? Или, может, был на что-то зол, надеялся, что дождь смоет с него дурное настроение?
– С огнем в доме будет не так сыро, – произнес он, выпрямляясь и отряхивая руки, испачкавшиеся в золе. – Я разожгу еще камин на кухне и в спальне, которую вы выберете себе. Советую, впрочем, где-нибудь на втором этаже, там комнаты поуютнее.
– Мистер Хэмптон, – улыбнулась она, – вы в таких красках расписывали дикость своего имения! Я решила, что здесь какой-нибудь полуразрушенный сарай, а оказалось, что даже комнату выбрать можно. Что ж, поднимусь наверх, посмотрю, что там за комнаты.
– Как вам угодно. А я пока займусь камином на кухне. Поднявшись по узкой лестнице, Пен обнаружила наверху целых три спальни. Самая большая, с окнами на море, очевидно, принадлежала Джулиану. Две другие, поменьше, располагались в противоположной части дома.
Пен задержалась в одной из них, рассматривая простое, но опрятное убранство: кровать с холщовым покрывалом, беленые стены, гардероб из сосны.
Комната явно принадлежала женщине. Что именно говорило Пен об этом, она, пожалуй, затруднялась сказать, но что-то наталкивало ее на эту мысль. Может быть, едва уловимый, но все-таки имевшийся запах духов?
Пен вдруг покраснела. Ну конечно же! Что же еще может быть? Для холостяка очень важно иметь домик подальше от посторонних глаз и время от времени уединяться в нем. Как это она сразу не подумала об этом? Неудивительно, что даже слуги Джулиана не показываются здесь.
Пен практически ничего не знала об отношениях мистера Хэмптона с женщинами, если не считать сплетен. Да еще того, что вокруг Джулиана всегда увивалось много женщин, рассчитывающих на его внимание, но, как правило, они старались впустую.
Впрочем, откуда, собственно, известно, что впустую? Мистер Хэмптон, судя по всему, умеет хранить тайны, если существование маленького домика в сельской глуши умудряется скрывать почти от всех.
Пен прошлась по спальне, думая о том, кто посещает этот дом. Есть ли среди них ее знакомые? Есть ли у Джулиана постоянная пассия, или ему больше по душе одноразовые приключения?
– Вы выбираете эту спальню, графиня?
Пен обернулась. Джулиан стоял в дверях, в руках у него был ее большой саквояж. Пен вдруг вообразила его входящим в эту спальню, для того чтобы... Эта картина, живо представшая ее мысленному взору, заставила ее покраснеть до корней волос.
Пен молчала. Джулиан принял это за согласие, прошел к гардеробу и поставил саквояж рядом с ним.
– Я предпочла бы другую, – проговорила она.
– Что ж, воля ваша. Я и сам считаю, что та, с видом на море, уютнее.
– Да, но... она, кажется, ваша?
– Когда я здесь – да. Но, как я уже сказал, дня два вы пробудете здесь совсем одна, так что спальня в вашем распоряжении.
– Спасибо, мистер Хэмптон, но мне все равно не хотелось бы занимать вашу спальню.
– Воля ваша, – повторил он.
– Я предпочла бы комнату, что рядом с этой. Мне кажется, она самая уютная.
– Как хотите. – Джулиан потянулся было за саквояжем, чтобы перенести его в соседнюю спальню, но вдруг словно передумал.
– Почему самая уютная? – недоверчиво спросил он.
– Потому что самая маленькая. Я не люблю большие комнаты!
В глазах Джулиана вдруг засветился лукавый огонек. Он явно понял, что на самом деле послужило причиной подобного выбора Пен. На его губах вдруг мелькнула хитроватая улыбка. Или Пенелопе это только показалось?
– Я все-таки советовал бы вам, графиня, выбрать вот эту спальню, в которой вы сейчас находитесь.– Оставив саквояж у шкафа, Джулиан пошел к дверям. – Дело в том, что она – единственная, из окна которой видна дорога. Так безопаснее. Если к дому, не дай Бог, будет подходить кто-то чужой, больше шансов увидеть его сразу.
Джулиан принес в спальню Пен второй ее саквояж и ведро воды, чтобы графиня смогла умыться. А сам, спустившись на первый этаж и пройдя через гостиную, вышел на маленькую террасу, выходившую на море.
День не был холодным, но дувший с моря бриз пронизывал Джулиана насквозь. Однако ему это даже нравилось. Он словно ощутил себя частью ветра, неба и постоянно бьющихся о берег волн.
Джулиан любил смотреть на прибой. Он навевал ему мысли о вечности природы, о бренности человеческого существования и о вечной любви. Именно с помощью любви человек способен подняться над этой бренностью. Эти размышления не всегда можно облечь в конкретные слова, но благодаря им Джулиану всякий раз каким-то образом удавалось понять больше о мире, о людях и о самом себе...
