вчерашнего вечера, когда старый колодезный, ранее планировавший передать секреты своего ремесла единственному внуку, решил всё же поделиться своими знаниями с сыном. Тот, на радостях, всю ночь набирался местным пойлом — брагой из сладкой бачачи, а под утро решил прикончить отца, чтобы полноценно занять его место, стать новым колодезным.
Хамиз дважды ударил спящего старика ножом и, не останавливаясь на достигнутом, отправился устранять главное напоминание его ущербности — отродье хаоса. То есть решил меня убить. Дальнейшие события я уже видел своими глазами.
Старый Хамзат, к счастью всех селян, выжил, отделавшись двумя колотыми ранами. И вот, лёжа на своей лежанке, поверх десятка шкур, колодезный пристально всматривался в лица детей, выбирая своего преемника. Я тоже присутствовал здесь, но именно в мою сторону старик предпочитал не глядеть. Ещё бы, ведь именно из-за меня на самую богатую семью в селении разом свалилось столько бед. Будь воля колодезного, и я, скорее всего, был бы уже мёртв. Вот только старший сын старосты, стоящий за моей спиной, был готов объяснить каждому, почему нельзя трогать проклятое отродье хаоса.
— Я передам свои знания двум жителям деревни. — наконец заговорил старик. — Бахруму, внуку уважаемой Сахи, кормящей всех нас со своих плантаций. И Маринэ, дочери Фариды с окраины. Сегодня посёлок чуть не лишился последнего колодезного, и такого больше не должно повториться. Я стар, и долго не проживу, но постараюсь передать все знания, что сохранил мой разум. С этого времени за колодцем будут приглядывать по очереди две семьи.
Мне было противно смотреть на старого ублюдка, решившего через сестру отомстить за смерть своего выродка. И ведь как обстряпал всё, никто и помыслить не сможет, что он затаил недоброе. Ну уж нет, старик, из-за меня всё началось, а значит придётся показать ему, чего на самом деле стоит бояться. У тебя, Хамзат, ещё есть две мелких внучки, что с ужасом поглядывают в мою сторону из соседней комнаты. А за ними полноватая женщина, не отводящая от меня ненавидящего взгляда. Ещё бы, я убил её мужа, и сделал слепцом единственного сына. Где-то там есть и старуха, жена колодезного.
В зале поднялся шум — собравшиеся начали бурно обсуждать решение старика, что было мне только на руку. Растолкав стоящих передо мной селян, я прошёл к ложу старика, склонился над его ухом и прошептал:
— Хамзат, если хотя бы волос упадёт с головы моей сестры по твоей вине, я скормлю твоих родных мутантам из пустоши. Живьём скормлю. Пока одних будут пожирать, другие будут наблюдать за процессом. А ты сдохнешь последним.
— Будь ты проклят, отродье хаоса. — так же, шёпотом, ответил колодезный. — Надеюсь, твоя жизнь будет короткой и мучительной.
— Ты этого уже не узнаешь. — встретившись с блёклыми, выцветшими глазами старика, я кровожадно улыбнулся. — Бойся за своих родных, старик. И не вздумай сейчас изменить своего решения. Моя семья слишком долго страдала из-за вас, поганых выродков. Бойся, Хамзат.
Выпрямившись, развернулся и двинулся на выход. Позади раздавались сдавленные ругательства Хамзата, а на меня смотрели внезапно умолкнувшие дети. Ещё бы, моей семье только что была оказана величайшая честь, а я не оценил, и даже наоборот, разозлил старого колодезного.
Странно, что всё это вдруг стало волновать меня. Неужели вновь хаос влияет на мои решения? Что ж, в этом селе только два человека проявили обо мне настоящую заботу, а я привык на добро отвечать добром.
Протиснувшись сквозь молчаливую толпу, покинул комнату. Спустился по ступеням на первый этаж, про себя отметив, насколько они неестественно холодные, пересёк темный холл, освещаемый лишь из пары узких окошек-бойниц, и потянул на себя железную дверь. Та со скрипом отворилась, выпуская меня из прохлады в жаркий день. Подошвы ступней, едва коснувшись нагретой за день почвы, отозвались благодарностью. Да, похоже моё новое тело не привыкло к холоду.
— Сынок, с тобой всё хорошо? — ко мне тут же бросилась мать. Её по какой-то причине не пустили внутрь. Надо же, я — источник всех бед этой женщины, а она переживает за меня так же, как любая мать за родное дитя. Причём искренне, я это видел по её глазам.
— Мама, нашу Маринэ назначили в ученицы к Хамзату. — прошептал я на ухо Фариде. — Но ты не бойся, я позабочусь, чтобы у неё всё было хорошо.
— Но как? — мать едва сдержалась от возгласа.
— Старик просчитался. Пойдём отсюда, нам следует кое-что обсудить. Дома поговорим.
* * *
Нашим планам помешал староста. Он заявился почти сразу, едва мы вошли в свою хижину. Я даже не успел прилечь, желая успокоить внезапно разболевшуюся спину.
— Фарида, выйдите с дочерью. — приказал глава поселения, едва переступив порог. — Мне нужно поговорить с твоим сыном.
— Тимур, он ни в чём не...
— Я сказал выйди! — повысил голос староста. Женщина, опустив голову, ухватила Маринэ за руку и двинулась к выходу. Уже снаружи до моих ушей донёсся её голос:
— Он всего лишь защищался.
— Защищался, конечно. Силой хаоса. — проворчал в ответ старейшина. Подхватив колченогий табурет, он повернулся ко мне, уже поднявшемуся с лежанки, и криво усмехнулся: —Присаживайся, разговор у нас предстоит непростой, а ты и так устал, вон, всего аж качает.
Я принял предложение Тимура, усаживаясь поудобней. Глава селения сел напротив, в метре от меня, и мы долгое время играли в гляделки. Первым отвёл глаза старейшина, не выдержав моего взгляда.
— Ох ты ж, и вправду говорят, хаос меняет не только тело и разум, но ещё и душу. Давай, рассказывай, парень, чем ты убил толстяка Хамиза. И не говори, что не знаешь, у сына Хамзата череп изнутри выжгло.
— Шипом, добытым из шипохвоста. — не стал я скрывать.
— Надо же. И всё? — с нескрываемой иронией уточнил Тимур.
— Игла потом у меня в руках сгорела.
— А вот это уже совсем другой разговор. Значит ты заметил проявление хаоса?
— Что-то заметил. — пожал я плечами, и показал ладонь: — когда шип загорелся, я руку слегка обжёг, но сейчас ни следа от ожога ни осталось.
— Уже хорошо. После убийства о чём думал? Может тебе хотелось чего-то?
— Защитить семью, больше у меня не было никаких мыслей.
— Нет, так у нас разговора не получится. — старейшина потёр подбородок. — Скажи честно, ты хотел убить ещё кого-нибудь, кроме Хамиза?
— Нет.
