не нагибаясь пройти под хвостом у канарейки.
Пока полицейские перевозили Дану, я позвонил Пауле. Она просила, как только я освобожусь, заехать за ней. По ее голосу я понял, насколько она потрясена, хоть мы и привыкли скрывать свои чувства. Мы говорили недолго, так как знали, что телефонные разговоры из полицейских кабин тщательно фиксируются и одно неосторожное слово может погубить все дело.
Мифлин засыпал меня вопросами, но поскольку имя Серфа не было произнесено, я не мог ему ни в чем помочь. Пришлось сказать, что я не имею ни малейшего понятия, кто мог убить Дану, но я подтвердил, что она работала у меня. Он возвращался к этому вопросу много раз, но безрезультатно. Под конец он сказал, что поговорит со своим начальством, Брендоном, и утром вызовет меня снова. Я заверил, что всецело в их распоряжении, и закрыл за собой дверь. Ему не хотелось отпускать меня, но делать было нечего…
Поймав такси, я поехал к Пауле на Парк-бульвар. И был очень удивлен, когда, открыв дверь, нашел ее полностью одетой и хлопочущей у плиты.
– Заходи! Я приготовила кофе. Это, по-моему, то, что тебе нужно.
Паула – высокая, красивая брюнетка с карими глазами и уверенными движениями. У нее твердо очерченный рот и стройная фигура. Она быстро соображает, и работать с ней приятно. Чтобы дать представление о силе ее характера, я должен признаться, что никогда не мог найти у нее сочувствия, даже если бы мне этого захотелось. А может, это потому, что мы знакомы с ней еще со времен войны. Она работала в ООС, где я был командиром подразделения. Это была ее инициатива – организовать «Универсал-сервис», это она снабдила меня деньгами, чтобы я смог просуществовать первые шесть месяцев. У нас не было секретов друг от друга. Я привык смотреть на нее не как на женщину, а как на хорошего друга, без всяких сантиментов. К тому же она так могла поставить вас на место, что это отбивало всякую охоту к повторению. Короче, по всем параметрам мы отлично ладим друг с другом.
– Брось свой кофе, – сказал я ей. – Ты пойдешь на квартиру Даны. У нее, может быть, сохранились копии рапортов. А мне необходимо повидать Серфа. Ты говорила с ним? Он уже встал?
– Да.
Она налила мне большую чашку кофе, потом направилась к буфету, выудила оттуда бутылку коньяка и плеснула в чашку порядочную порцию. Она убеждена, что черный кофе – лучший стимулятор, чем виски.
– Это ужасно, Вик! Бедная девочка…
– Да… Что тебе сказал Серф?
– Он чуть с ума не сошел. Надеюсь, ты не сказал в полиции, что работаешь на него?
– Нет. Я врал Мифлину, но вопрос в том, сколько ему понадобится времени, чтобы все раскопать. Он не последний дурак, этот флик!
– Еще бы! – Она налила мне вторую чашку кофе. – Но если сказать полиции, что Серф нас нанял, чтобы следить за его женой, нам придется немедленно закрыть дело. – Она снова проделала несложную операцию с коньяком. – Он будет отрицать все, что мы скажем. А если мы заговорим, он будет преследовать нас за диффамацию.
– И нас обвинят в соучастии… Воображаю, как он бесится!
– Как после первого провала своих финансовых махинаций.
– Мы дали ему гарантию и не можем нарушить слова. Когда я обещал держать все в секрете, не было и намека на убийство.
– У тебя есть подозрения? Почему убили Дану?
– Ничего определенного. Может быть, она обнаружила парня, который заставлял «петь» Аниту, и тот шлепнул ее.
– Как она была убита?
– Пулей сорок пятого калибра с расстояния в шестнадцать шагов человеком, который умеет стрелять. Но меня интересует, зачем ее раздели? – Я покончил с кофе, встал и принялся ходить по комнате. – Паула, мы обязаны найти убийцу во что бы то ни стало!
– Вик! Начиная с сегодняшнего дня и до того времени, пока мы не найдем убийцу, мы не имеем права заниматься никакими другими делами.
– Теперь, когда ее нашли, я не представляю, как нам не впутать в это дело Серфа.
– Ты не хочешь переговорить начистоту с Мифлином? Он хорошо знает Серфа и, мне кажется, согласится его покрыть.
– Никакой надежды. Ему придется проинформировать обо всем Брендона, а ты знаешь, как он нас любит. Нет, мы ничего не скажем полиции. Они сразу набросятся на Аниту, а этого Серф не перенесет. Если он обещал сказать, что не нанимал нас, так оно и будет. У нас нет ни малейших доказательств того, что он нас нанял. Он еще не оформил наше соглашение, и теперь маловероятно, что он это сделает. Первый контакт с нами был по телефону. Все, что мы сможем получить от него, это разбитую голову.
– Мне это не нравится, Вик. Если флики поймают убийцу и он начнет говорить… Мне кажется, лучше переговорить с полицией.
– Как они его поймают? У них же нет никакой информации, а у нас имеются некоторые сведения, и мы обязаны хорошо ими распорядиться. Кто больше нашего заинтересован в этом деле? Ты считаешь, что какой-то тип может «спустить» нашего агента и остаться безнаказанным?
– Что ты намерен делать?
– Для начала я нанесу визит миссис Серф.
Паула покачала головой.
– Это невозможно. Она сбежала.
Я остолбенел. Зажигалка застыла на полпути, так и не дойдя до сигареты.
– Это правда?!
– Я хотела повидать ее, но Серф отказал мне в этом. Он сказал, что сделает все необходимое, чтобы она немедленно покинула город. Она тотчас же этим воспользовалась.
– Ее нужно отыскать. Только она может знать убийцу.
– Я обратила внимание Серфа на эту возможность, но он заявил, что Анита ничего не знает, и если мы попытаемся вступить в контакт с ней, будем иметь дело с ним.
– Не сомневайся, мы ее найдем.
– Я бы не утверждала это с такой уверенностью! Но я убеждена, Вик, что шантажист и убийца – одно лицо. Правда, только Серф говорил о шантаже… Может, она просто давала деньги своему любовнику?
– Мне надо встретиться с Натали Серф. Она не выносит Аниту и наверняка обрадуется возможности рассказать о мачехе кое-что интересное.
– Хорошая идея. А еще что?
– Есть еще тип, который нашел сумочку. Оуэн Ледбреттер. Я еще не знаю, что лучше: предоставить его полиции и пусть там вытягивают все возможное или самому допросить его. Если Мифлин узнает, что мы начали расследование, он заподозрит что-то неладное. Ледбреттер может нас выдать.
– Во всяком случае, мы можем заткнуть ему клюв, подбросив немного монет.
Паула верит во всемогущество «зелени».
– Можно попробовать. Потом существует некий Беркли. Он вертелся
