Помимо вновь появившихся хасидских молельных домов в Староконстантинове возникло, по крайней мере, 5 благотворительных организаций хасидского направления: религиозное братство «Нер Тамид» (Вечная лампада), общество «Приют странствующих», Братство изучающих Мишну и Талмуд, Общество священных записей (и добрых дел), а также еще один Большой молельный дом Братства изучающих Мишну. Все эти братства зиждились на мистических новшествах в литургии, все они продвигали изучение каббалы и все занимались благотворительностью. Некоторые благотворители из этих хасидских обществ привезли в город самого рабби Авраама Иехошуа Хешеля, известного как Аптер ребе, проживавшего в Меджибоже на Подолии: рабби Хешель приветствовал добродетельность этих обществ и оставил соответствующие благословения в их общинных книгах.[15] Члены этих братств представляли собой духовную элиту местечка, они были самыми богословски образованными евреями Староконстантинова. Мошко Бланк был не их поля ягода и с ними дела не имел.
Большая синагога и Большой хасидский молельный дом представляли две главные религиозные силы города. Третья была социоэкономической — речь идет о кагале, еврейской общинной организации, отвечавшей за сбор налогов, благотворительность, благосостояние еврейских учебных и религиозных заведений, а после введения для евреев воинской повинности в 1827 — также за рекрутские списки. Староконстантиновский кагал состоял из 4 старейшин с гильдейским купцом Мошко Берманом во главе. Еврейский кагал был благочестивой по форме, прагматической по сфере деятельности и меркантилистской по сути институцией.[16] Члены староконстантиновского кагала возглавляли также Погребальное братство, самую богатую и влиятельную еврейскую институцию в местечке. Это братство распределяло пожертвования городских торговцев поровну между хасидскими и нехасидскими сообществами, согласно дотошно составленному списку дарителей и получателей, сохранившемуся в книге записей Большой синагоги. Взаимодействие хасидских и нехасидских институтов в Староконстантинове позволяет предположить, что местные руководители нашли действенный способ подключить хасидов к полноценной — за пределами групповой и религиозной вражды — общинной жизни местечка.
Когда Мошко Бланк решил восстать против хасидского засилья, он полагал, что способствует просвещению мракобесов и искоренению их темных каббалистических верований, хотя, по сути, он шел против кагала, Большой синагоги, еврейских благотворительных братств и хасидских групп — одним словом, против всех. Как мы вскоре убедимся, община, хотя и неоднородная культурно, социально и экономически, отреагировала на поступки Мошко единодушно, возненавидев доносчика.
Казнь египетская
Местечковые евреи черты оседлости не так боялись рекрутчины, как они боялись пожаров, сезонного бедствия черты оседлости. Архивные документы Волынской, Подольской и Киевской губерний свидетельствуют, что в первой половине XIX в. для жителей местечек и городской администрации пожары были настоящей чумой. Из-за пожаров в 20–30-е гг. сотни еврейских и христианских семей остались без крова в таких городах и местечках, как Балта, Гайсин, Летичев, Шепетовка, Сокаль и Судилков, а также в десятках других населенных пунктах черты. Пожар 1843 г. в Сатанове уничтожил 21 дом, где проживали христиане, и 9 еврейских домов, а также еврейскую баню (микву), больницу и скотобойню. Меджибожский пожар 1842 г. всего за 45 минут уничтожил 27 христианских домов и 21 еврейский дом в городе. Ветреная погода и засуха 1841 г. стали причиной пожара в местечке Махновка, где сгорело 4 кирпичных и 23 деревянных дома, школьное здание и городской магистрат; батальон Селенгинского полка, усиленный пожарной командой Махновки и местной полицией, так и не смог остановить это бедствие.[17]
Иногда пожар истреблял весь город. За несколько лет до опустошительного пожара 1808 г. в Староконстантинове пожар в соседнем Луцке разрушил 96 каменных домов, 200 деревянных, 23 каменные лавки, 25 каменных полуподвалов и 220 складов, причинив ущерба примерно на 215 830 рублей серебром.[18] Новый пожар поразил Луцк сухим и ветреным летом 1848 г. Сгорели, кроме деревянных и каменных домов, все городские зерновые амбары и 2 громадных католических монастыря: бернар-динский и доминиканский. Уездной администрации пришлось расселить пострадавших горожан в ближайших деревнях и обратиться к столичным властям с просьбой разрешить воспользоваться строительным материалом из принадлежащих государству лесов для постройки новых домов.[19]
Староконстантинов пережил несколько опустошительных пожаров, таких как в 1808 и в 1818 г. Несколькими годами позже, когда Мошко Бланк проживал уже в волынском губернском городе Житомире, 3 августа 1836 г. в Староконстантинове случился новый пожар. Огонь вырвался из трубы на крыше дома Зиси Топоровского, спалил соломенную крышу, перекинулся на три ближайших дома, разрушил их до основания и уничтожил столбы, на которых держались ворота, — причем ворота упали и погребли под собой двух евреев. Испуганные староконстантиновские обитатели, насторожившись, установили ночную стражу и учредили суд над двумя бродягами, которых они заподозрили в поджоге, хотя и не смогли доказать их виновность.[20]
Последовали новые пожары. В 1844 г. огонь поглотил здание магистрата и казенную палату, еврейские лавки на базарной площади — первостепенной важности постройки с точки зрения городского хозяйства и благотворительности, а также большинство деревянных домов города. Около 170 евреев потеряли имущества на сумму от 50 до 200 рублей; около 120 — от 300 до 2000 рублей и 30 землевладельцев и чиновников потеряли имущества примерно на 600 руб. каждый. Начальник местной полиции посчитал, что всего нанесено ущерба примерно на 150 000 рублей — астрономическая сумма по тем временам. Министр внутренних дел Лев Перовский так расстроился, получив эти данные, что назначил немедленную компенсацию каждому городскому жителю по 3 руб. серебром и освободил город от уплаты задолженностей и налогов в казну на несколько лет вперед.[21]
Задолго до того, как начались погромы и революции, местечко натерпелось от пожаров. Лишившись крыши над головой, евреи потянулись в крупные города. В уездных и губернских центрах было больше каменных домов, пожарные команды были лучше оснащены, городская администрация более эффективна, плюс санитарные условия были лучше, чем в местечке, не говоря уже о более выгодных возможностях по найму. Города, конечно, спасали от сезонных летних пожаров, но и там не было защиты от радикальных реформ Николая I, припасенных им для евреев. В 1827 г. Николай ввел натуральную воинскую повинность для евреев, и отныне рекрутчина перешла в ранг самого болезненного вопроса местных общин. Нововведение, которое власти замыслили для наилучшего слияния евреев с русским обществом, сами евреи черты оседлости называли гзейре, на идише — «беда» или «Божья кара».[22] Староконстантинов отличился: реакция местных евреев на введение воинской повинности до безумия напугала правительство, и оно ввело драконовские меры, дабы раз и навсегда подавить общинное неповиновение.
В конце сентября 1827 г., спустя 2–3 недели после публикации Указа о рекрутской повинности, стало ясно, что император не собирается отменять нововведенную меру — вопреки тому, чего ожидали еврейские представители, заплатившие немалые взятки высшим государственным сановникам, — и что местные городские власти и еврейские старшины вынуждены будут этот указ исполнять. Полицмейстер Круковский отправился к старейшинам кагала, собравшимся в доме некоего Йоси Гарштейна, специально чтобы подтвердить монаршую волю. Юдка Рубинштейн, Шмуль Ландо, Абрахам Красносельский, Шмелке Зинковельский и другие гильдейские купцы-евреи из числа богатейших в городе также почтили своим присутствием собрание катальных старшин. Вокруг Гарштейнова дома стали собираться толпы евреев. До них, наконец, дошло, что сбор денег с целью воспрепятствовать введению рекрутчины ни к чему не привел и что последние копейки, которые они собирали для еврейских депутатов, обивающих министерские пороги в столице, пропали втуне. Атмосфера накалилась еще больше, когда стало ясно, что никто из именитых горожан не выйдет к простым жителям местечка и не успокоит их. Озлобленная и выведенная из себя неведением толпа принялась крушить дома, корчмы и лавки местных евреев-богатеев. Городничий немедленно отдал приказ разогнать взбунтовавшуюся толпу и восстановить порядок.
Кому-то удалось убежать, кто-то, наоборот, остался. В результате полиция арестовала шестерых евреев, среди которых не было ни старшин кагала, ни купцов. Позднее городничий попросил прислать воинское подразделение, чтобы расквартировать его в местечке и пресечь дальнейшие стычки. Начальство приказало провести расследование, а местная администрация распорядилась судить военным судом всякого, кто упорствовал в противоправительственных намерениях. Со временем эти волнения в Староконстантинове назвали чуть ли не антирекрутским восстанием.[23]
