В 1791 году он совершал верховую прогулку к Лонг-Айленду, что неподалеку от Нью-Йорка, вместе со своим виргинским соседом Джимми Медисоном. Они хотели взглянуть на жалкие руины поселения, некогда принадлежавшего большому индейскому племени анкечауг. Кроме того, Джефферсон лелеял надежду встретить хотя бы одного индейца, который бы помнил древний язык племени алгонкинов. К счастью, он отыскал трех старых женщин этого племени, которые щедро поделились с ним знанием древнего языка. Он очень надеялся, что этот язык поможет ему убедительно доказать давнее предположение о европейском происхождении индейцев.
Именно тогда индейский вождь подарил Джефферсону небольшой кусок пергамента, сообщив при этом, что он передавался из поколения в поколение. Тронутый этим благородным поступком, Джефферсон попросил богатого землевладельца и соавтора Декларации независимости выделить индейцам большой участок земли.
При взгляде на древний пергамент его неожиданно посетила одна идея. Он положил его на деревянный пюпитр, к которому были прикреплены две перьевые ручки на одной раме, что позволяло им двигаться одновременно и создавать идентичный второй текст. Президент часто использовал эту простую копировальную машину под названием «полиграф» для копирования своих многочисленных писем и корреспонденций.
Джефферсон снял копию с замысловатого текста, а потом написал адресату, чтобы тот идентифицировал язык, на котором были начертаны эти странные знаки. Когда все было готово, он вложил лист в конверт, заклеил его, написал адрес получателя и положил письмо в корзинку для почты, требующей немедленной отправки.
Все словари языка племени анкечауг были упакованы в чемодан вместе с другими бумагами, но этот пергамент Джефферсон оставил в оловянной шкатулке, так как хотел сохранить его под рукой. Он повезет эту шкатулку в Монтичелло в дорожной сумке, прикрепленной к седлу лошади. Бросив еще один взгляд на настенные часы, президент осушил бокал до дна и встал со стула.
В свои шестьдесят пять лет Джефферсон не имел ни грамма лишнего веса, а о возрасте напоминали лишь густые рыжеватые волосы, подернувшиеся на висках серебром. Его широкоплечая фигура казалась еще внушительнее благодаря высокому росту и величественной осанке. Конечно, артрит уже давал о себе знать, однако от постоянных физических упражнений движения президента все еще были легкими и быстрыми, а походка напоминала грациозные движения молодого человека.
Джефферсон зажег толстую ночную свечу и направился в спальню по длинным темным коридорам Белого дома.
На рассвете он прибыл на инаугурацию нового президента, по обыкновению, сохраняя невозмутимое спокойствие и полное отсутствие какой-либо церемониальной помпезности. Слегка прикоснувшись к шляпе, он проскакал на лошади вдоль кавалерийского эскорта, спешился перед зданием Капитолия и привязал лошадь к стойке. Затем он поднялся в зал заседаний, где сидел вместе с другими посетителями во время инаугурации, а потом нанес прощальный визит в Белый дом. Чуть позже, во время инаугурационного бала, он непринужденно танцевал с Долли Медисон.
На следующий день Джефферсон закончил паковать вещи и тщательно проследил за тем, чтобы чемодан с индейскими словарями был доставлен к Джеймс-Ривер в целости и сохранности. Сам же он отправился в Монтичелло верхом, потратив на дорогу не менее восьми часов. Даже в снежную бурю он с нетерпением ждал момента, когда вернется к привычной и спокойной жизни сельского джентльмена.
Наблюдатель стоял в тени покрытого снегом дуба на берегу Джеймс-Ривер, где на ночь были привязаны несколько грузовых судов. Из близлежащей таверны доносился чей-то хриплый смех. Голоса становились все громче, и он уже по собственному опыту догадался, что команды судов достигли последней стадии опьянения, перед тем как погрузиться в бесчувственное состояние.
Он вышел из скрывающей его тени и быстро направился по заснеженной земле к одному из грузовых катеров, контуры которого смутно вырисовывались в слабом свете прикрепленного к борту фонаря.
Остановившись перед судном, он громко окликнул кого-то, но ответа не получил. Воодушевленный перспективой хорошей выпивки и теплого огня в компании симпатичной женщины, капитан сошел на берег вместе с двумя рулевыми грузового катера. На этом отдаленном участке реки его проступок остался практически незамеченным, тем более что экипажи других судов тоже сошли на берег, так как никто не мог заставить их оставаться на судах в такую холодную зимнюю ночь.
Человек медленно поднялся по трапу на борт катера, а потом, прихватив по пути висевшую на корме лампу, протиснулся боком под небольшой тент, который покрывал почти всю центральную часть палубы. Под тентом располагалось более двух дюжин коробок и дорожных чемоданов, помеченных инициалами «Т.Д.». Он поставил лампу на пол и начал просматривать сумки и коробки.
Отыскав среди багажа большой дорожный чемодан, вскрыл его с помощью длинного ножа и вынул оттуда толстую пачку бумаг, перевязанных веревкой. В соответствии с полученными инструкциями он положил бумаги в большую сумку и швырнул ее на берег, а часть листов бросил в воду, и вскоре они исчезли из виду, унесенные быстрым течением реки.
Человек ухмыльнулся, довольный своей работой. Бросив взгляд на шумную таверну, он спустился по трапу на берег и, как призрак, исчез в ночной темноте.
Некоторое время спустя Джефферсон вместе с друзьями вернулся в Монтичелло и увидел, как домашняя прислуга из числа рабов разгружает вещи из большого фургона, подогнанного прямо к парадному входу поместья, украшенному высокими белыми колоннами. Подъехав поближе, он узнал коренастую фигуру бородатого капитана судна, который руководил доставкой его груза из Вашингтона.
Джефферсон спешился и медленно подошел к фургону, но от волнения не заметил обескураженного выражения на лице хозяина судна.
— Хорошая работа, — сказал он, похлопав рукой по стенке фургона. — Вижу, что вещи доставлены в целости и сохранности.
Круглое лицо капитана сморщилось, как смятая салфетка.
— Не совсем так, сэр, — промямлил он. — Я очень сожалею об этом.
— Что вы хотите сказать?
Капитан съежился и втянул голову в плечи. Джефферсон грозно навис над ним, как сторожевая башня, хотя уже и не был президентом Соединенных Штатов. В этот момент казалось, что он просверлит беспомощного капитана насквозь сверкавшими от гнева глазами.
Пока капитан рассказывал о случившемся, Джефферсон стоял молча и так крепко сжимал пальцами шляпу, что чудом не разорвал ее на мелкие куски.
