Читаем без скачивания Слово чести - Нельсон Демилль

Тайсон дернул чеку своей дымовой шашки и отодвинул ее на несколько футов в сторону. Шашка хлопнула, изрыгая струю зеленого дыма в тяжелый, с примесью сероводорода воздух. По всей площади стали раздаваться хлопки вскрытых дымовух, оставшиеся в живых бойцы его взвода поняли, что в этом их спасение. Живописные струйки красного, голубого, желтого, оранжевого и зеленого дыма поднимались над мертвой зоной.

Ослепленный на время противник начал палить еще сильнее, сосредоточив свои позиции вокруг рыночной площади. Враждебные отряды угощали друг друга перекрестным огнем.

Тайсон протянул руку к радиотелефону, который крепко сжимали пальцы убитого радиста. Он прочистил горло и вызвал капитана Браудера.

– Мустанг шесть, это мустанг один-шесть. Возвращаемся той же дорогой. Можете встретить нас на полпути?

В радиотелефоне что-то щелкнуло, и Браудер ответил с холодностью человека, привыкшего одновременно говорить и увертываться от пуль.

– Роджер, сейчас мы завязали сильный бой – все еще на краю деревни. Но мы попробуем прорваться. Это ваш дым, я догадался.

– Роджер, следи за ним. Мы вынуждены оставить убитых.

– Понял.

– Как насчет воздуха и артиллерии?

– Уже выступили. Но не ждите их. Поднимайте свои задницы и топайте. Удачи, старик!

– Роджер, как поняли? Перехожу на прием!

– Роджер, вас понял.

Тайсон приподнялся на одно колено и крикнул что было сил:

– Отходим! Забираем раненых и оставляем мертвых!

Первый взвод роты «Альфа» начал отступать по скользкой от грязи рыночной площади. Они ползли, бежали и случайно наткнулись на первые хижины, граничащие с открытой территорией. Солдаты обложили лачуги гранатами с зажигательной смесью, рванули последние дымовые шашки и за собой пустили слезоточивый газ. В дело пошло все: пулеметы, гранатометы, даже пистолеты. Боеприпасы расходовались со скоростью, которая свидетельствовала об их полном отчаянии. Они сражались за каждый метр, пробиваясь между жалких бамбуковых лачуг, поджигая валки соломы, чтобы вырваться из ловушки, которая отсекла их от главных сил.

Соединение со своей ротой произошло в проулке небольшой деревни между свинарником и утиным прудом. Поручив раненых менее измотанным подразделениям второго и третьего взводов, они пробрались к близлежащей пагоде, где находились четыре ротных медика. Противник все еще стрелял, но линия передовой была настолько неясной, что стало очевидно: рота «Альфа» вступила в бой явно неудачно.

Показался Браудер – монолитная фигура, забрызганная грязью, быстро шагающая по тропе. Он грубо бросил Тайсону:

– Ну что, сынок, залез по уши в дерьмо? Ну ты меня и заставил попотеть, пока добрался сюда.

– Спасибо, что пришли.

– Да. Мы можем здесь окопаться по периметру и продолжать вести огонь, пока не выведем их из боя. Или же передохнем чуток и двинем отсюда по рисовой плантации. Возражения есть?

Тайсон потер кровоточащее ухо.

– Мне не нравится вся эта возня. Уж слишком много узкоглазых шустрят здесь, у них боеприпасов больше, чем их самих. Ну ладно, пора.

Капитан Браудер ответил:

– Но у нас нет никаких условий для раненых. У меня припасено совсем немного техники.

Тайсон покачал головой.

– Не думаю, что Чарли[3]собираются оторваться от противника и смыться. Мне кажется, если мы останемся они обязательно прикончат нас.

Браудер подумал с минуту, затем кивнул.

– Давай драпать отсюда, пока они не поймали нас на мушку. Пусть артиллерия и вертолеты выбьют это дерьмо из деревни.

Браудер по радио отдал приказ о выходе из боя. Прибывшие вооруженные вертолеты «Кобра» встретил противовоздушный огонь из орудий крупного калибра. Один загоревшийся вертолет рассыпался, упав на деревню. В Фулае начали приземляться артиллерийские орудия. Зажигательные снаряды, белые фосфорные спички, как прозвал их Браудер, предали деревню огню, к этому времени «Альфа» уже добралась до рисовой плантации, которая обозначала западную границу деревни.

Солдаты шли, шатаясь, по колено в воде, неся раненых и нескольких мертвых, по следу брошенной техники. Тайсон заметил ботинок, торчащий из грязи. Неприятель обстреливал их вдогонку, но рота не обращала внимания. Их единственным стремлением было уйти как можно дальше от деревни Фулай.

Вертолеты и артиллерия прикрывали их отступление, которое на самом деле обернулось поражением. Противник не стал их преследовать по рисовым полям: он переждал свинцовый дождь в подземных бункерах и туннелях.

Рота «Альфа» перегруппировалась на высоком и сухом клочке земли, испещренном могильными холмиками, – деревенском кладбище. Они собрали с рисовых ростков пиявок и начали копать. Мелькали кости, солдаты засыпали их землей, углубляя укрытия. Черепа, символ смерти, смотрели пустыми глазницами с краев одиночных окопов. Кто-то сделал несколько копок свежей могилы, и от смрада гниющей плоти парня вывернуло. Могилу быстро засыпали.

Сержанты взводов составили списки потерь живой силы. Офицеры, читая, завышали их: пять опознанных трупов, за которые отчитались, 38 раненых, из них десять – тяжело. Пятнадцать пропавших без вести. Браудер доложил по радио в штаб батальона о плотности огня противника, но это не спасло его от строгого выговора за небрежное отношение к соотечественникам.

При нормальном стечении обстоятельств, думал Тайсон, и он, и Браудер выручили бы свои команды при провале операции в Фулае. В конце концов, это было поражение, а поражение в какой-то степени приравнивалось к грубой ошибке. Но в ту злополучную ночь 30 января, говоря словами Роя Браудера, дерьмо ударило по вращающейся лопасти, разлетевшиеся куски вызвали ненависть у обстрелянных. В общей панике, охватившей в последующие недели целую нацию, такой примитив, как чертова Фулай, был забыт и прощен. В конце концов, сказал Браудер, подмигивая, любой чин из штаба, вплоть до начальника разведотдела, оказался идиотом, потому что не обращал внимания на происходящее. Через два дня во время легкого затишья Браудер представил себя к Серебряной звезде и посоветовал Тайсону сделать то же самое, но Тайсон отказался.

«Альфа» провела бессонную ночь среди костей на смердящей земле. Ветер с Южно-Китайского моря доносил звуки взрывов, солдаты заметили ракеты – осветительные, спускавшиеся на парашютах, и сигнальные, недалеко от Хюэ. Сержант, несший дежурство, объяснил:

– Это отмечают национальный праздник, «Тэт» называется, в честь наступления года Обезьяны.

Но это было уже не празднование. Это было уничтожение Хюэ.

На рассвете остатки роты «Альфа» двинулись на восток к теперь уже осажденному городу. Поход в шесть километров, занявший чуть ли не две недели, многим показался вечностью.

– Бен!

Тайсон открыл глаза и сфокусировал взгляд на Марси, сидящей напротив него.

Он откашлялся.

– Привет!

– Тяжелый день?

– Бывало и похуже.

Марси внимательно смотрела на него.

– Дэвид заказал что-то из китайской кухни.

– Я чувствую этот запах.

– Ты хочешь поесть или поговорить?

– Я хочу выпить. – Он протянул ей свой стакан.

Она поколебалась, потом встала и взяла его.

– Виски чуть-чуть. – Он поднял книгу с пола и положил ее на журнальный столик так, чтобы Марси сразу же обратила внимание. Она протянула ему спиртное.

– Присядь, любовь моя. У меня и хорошие и плохие новости. Хорошие – то, я что прославился. Плохие – по какой причине. Это на странице 217.

Она взяла книгу и принялась читать.

Одевалась Марси хорошо и, несмотря на весь свой феминизм, благоговела перед отороченными рюшем белыми блузками и брошками с камеей у горла. Ярко-розовая юбка с разрезом ловко сидела на ней. Густые каштановые волосы красиво обрамляли светло-оливковое лицо. Она смутно напоминала жительницу Средиземноморья или семитку, хотя корни ее генеалогического древа тянулись от севера Европы. Миндалевидные зеленые глаза способны были метать молнии, становиться льдинками и загораться сладострастием с одинаковой силой. Бен Тайсон словно впервые видел свою жену. Наконец она почувствовала его взгляд и оторвалась от книги.

Бен поспешно отвел глаза. За окном синегрудые птички склевывали остатки корма на лужайке, солнце почти уже скрылось, оставляя длинные пурпурные тени. Комната тонула во мраке, за исключением той ее части, где сидела Марси в круге света настольной лампы.

– Это правда?

Он повернулся к ней. Она держала на коленях открытую книгу и, не мигая, смотрела на него.

Ответ прозвучал довольно уклончиво.

– Если судить по изложенному, да, это достоверно.

Долго, очень долго она молчала, затем спросила:

– Что там еще?

– Многое.

– А по-твоему, Бен, здесь не все так, как было?

– Это зависит от того, где ты стоишь.

– Где ты стоял?

Он продолжал, игнорируя ее вопрос: