Читаем без скачивания Слово чести - Нельсон Демилль

Тайсон бросил через плечо:

– А я и не собирался.

– Лучше всего посоветуйся с Марси.

Бен вышел из офиса и зашагал по тенистой улице. Теперь, когда опасность стала ощутимее, реальнее что ли, он почувствовал облегчение. Да, но ведь дело может принять другой оборот, и зубы правосудия могут оказаться крепче, чем он думает.

~~

Он вновь пересек Хилтон-авеню, зашел в местную библиотеку и поднялся наверх в читальный зал юридического отдела. После нескольких минут поисков Бен с четырьмя толстыми томами пристроился у небольшого стола. Из папки он достал желтый блокнот и написал заголовок на первой странице: «Генерал Пирс. Отчет военной комиссии». Вторую страницу он озаглавил: «Военно-уголовное право Берна», третью и четвертую: «Кодекс военных законов» и «Наставление по военно-судебному производству».

Тайсон раскрыл книгу генерала Пирса «Отчет военной комиссии» и начал вчитываться в строчки, делая пометки в блокноте. Через полчаса он отложил записи в сторону и занялся «Кодексом военных законов». Эта книга была ему знакома, и он хорошо знал, что за последние восемнадцать лет в ней ничего не изменилось. Военно-уголовное право претерпело не более значительные изменения в своем развитии, чем человечество за тот же период.

Будучи офицером, Тайсон не раз приходил на заседания трибунала. Ему даже доводилось выступать в роли адвоката. Военно-уголовное право представлялось ему логичным, ясным и даже не лишенным какого-то сочувствия. В нем есть элемент здравого смысла, который, нутром чувствовал Тайсон, отсутствовал в гражданском праве. Некоторые трибуналы иностранных государств, на которых он в свое время присутствовал, поддавались сюрреалистическим веяниям: гнусные и отвратительные разбирательства, единственной целью которых было быстрое и негласное осуждение обвиняемых.

Тайсон пробежал глазами по относящимся к делу параграфам военно-уголовного права, сделал некоторые записи, а затем принялся за наставление по военно-судебному производству. Книга была изрядно потрепана, поэтому выпавшие страницы удерживал скоросшиватель. Бен читал ее скорее из любопытства и не дающей покоя ностальгии, чем из стратегических соображений. Книга эта – сценарий судебного процесса – была чуть тоньше предыдущей, в ней черным по белому были расписаны роли каждого. На службе он прибегал к выдержкам из этой книги только тогда, когда дело действительно пахло трибуналом. Он захлопнул книгу потер глаза и встал. Свет в западном окне постепенно мерк; оглушающая тишина казалась противоестественной даже для библиотеки. Тайсон проверил время. Почти шесть вечера. Он собрал свои записи, сложил в папку и спустился вниз. Пройдя немного, он сел на скамейку в маленьком военном мемориальном скверике – лужайке с подстриженным газоном, что ровно на полпути от библиотеки к железнодорожному вокзалу. К станции медленно подтянулся опоздавший поезд. Его прибытия ожидали жены и мужья в автомобилях или под станционным навесом. Через улицу, укрытая кронами деревьев, вставала громада отеля.

Некоторые выдержки, особенно из Берна и Пирса, совершенно выбивали его из колеи. Подумалось, что, возможно, он переживает это состояние потому, что недосягаем для правосудия; время, расстояние, да просто дальнейшая жизнь намертво отрезали его от вонючего, оштукатуренного госпиталя. Но теперь он в этом не был уверен.

Тайсон поднялся со скамейки и пошел прочь. Он ясно представил себя в офицерском мундире цвета хаки, сидящим на скамье подсудимых. Попытка удержать этот образ, представить его как можно живее должна была побудить его к необходимым спасательным действиям.

Сейчас – в книжный магазин на Франклин-авеню, а потом без малейших проволочек домой, к семье.

Глава 5

Бен шел по выложенной каменными плитами дорожке к своему дому, который был построен еще до Первой мировой войны в голландском колониальном стиле на обсаженной величавыми вязами аккуратной улице.

Теплые чувства испытывал он к этому дому, с его кедровой обшивкой, крытой красноватым шифером крышей, широкими окнами. Бен открыл почтовый ящик и извлек толстую пачку в большинстве своем никому не нужной макулатуры, которая напомнила ему, что живет он в престижной почтовой зоне, индекс которой проставлялся на каждом почтовом переводе страны. Что ж, значит, Марси еще нет дома.

Он подергал дверь, она оказалась незапертой, значит, Дэвид дома. Он вошел и крикнул:

– Дэйв!

От стереофонического звука на частоте четыре мегагерца по шкале Рихтера, доносившегося со второго этажа, вибрировали стены и пол. Тайсон бросил ключи на столик рядом с входной дверью, пересек гостиную, направляясь в дальнюю каморку, или, как называла ее Марси, «наш кабинет». Его отца чуть не хватил удар, когда он услышал, как она именует эти жалкие метры.

Тайсон повесил на спинку стула пиджак и поудобнее устроился в шезлонге. Он осматривал комнату, суровость мужского духа которой Марси нейтрализовала разнообразными вещицами, поразившими ее воображение. Те вещи, которые приходились ей не по вкусу, подозрительным образом растворялись в недрах дома. Это касалось и его армейских реликвий, быстро исчезнувших из поля зрения. Теперь их вряд ли можно было отыскать. Остальные уголки дома тоже постепенно расстались с архаикой. Только на комнате Дэвида, в которой стояла колониальная кленовая мебель (примерно с 1953 года – детства самого Бена), не отразились нововведения Марси. Дэвид проявил характер и объявил свою территорию неприкосновенной, хотя Тайсон был абсолютно уверен, что мальчику безразлично, какая мебель в его спальне.

Марси, размышлял он, была утописткой средней руки. Дом напоминал коммуну: решения принимались совместно, хозяйственные заботы делились поровну, вещи были общие, каждый поверял свои мысли другому. Тайсон чувствовал, что так или иначе, недополучал своейдоли. Он только работал больше обычного, да приносил жалованье в два раза больше. Марси, как правило, не цитировала слова Маркса, но философски оспаривала его изречение: «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Очевидно, потребностей у него было меньше, так как на любое его замечание, что он-де обладает большими способностями, Марси отвечала гробовым молчанием. В беседе с ней он не раз подчеркивал, что участвуя в войне, боролся именно с таким режимом, который господствует в его доме. Но то был глас вопиющего в пустыне.

Тайсон поднял голову и прислушался к стерео. Примитивная музыка джунглей.Он не мог определить, что за песня звучала, если это вообще можно было назвать песней. Но он не смел отрицать ее существования на примитивном уровне.

Тайсон вытащил из своей папки две книги – роман Пикара под названием «Поиски» в мягкой обложке и «Хюэ: гибель города», которые обошлись ему в 18 долларов 95 центов плюс налог. Он отложил роман в сторону и открыл книгу о Хюэ, по диагонали пробегая страницы, не относящиеся к происшествию в госпитале Мизерикорд. Пикар, рассуждал он, оказался не таким уж и плохим писателем. Хроникально-документальное изложение материала, объем, стиль одобрили даже известные историки. Точно дан социальный срез: личные трагедии, исковерканные судьбы многих и многих людей. Автор брал интервью у крестьян, рядовых, генералов. Книга напоминает полотно Сера, известного пуантилиста, – средоточие крошечных пятнышек.

Итак, он открыл первую страницу:

"Хюэ. Город почти неземной красоты. Один из тех маленьких городов-жемчужин мира, которые являют собой не просто город. Хюэ остается и по сей день душой Вьетнама, его Севера и Юга. Территория, на которой раскинулся Хюэ, в течение двадцати одного столетия принадлежала древней аннамской империи. Хюэ прославил себя как исторический, дарующий творческое вдохновение центр культуры, науки и религии. Подобно многим великим городам, он вобрал в себя эклектику стилей: иноземного и собственного, утонченного, буколического и урбанистического. Здесь больше вьетнамцев, чем французов, но старые кафе на южном берегу реки Конг до сих пор хранят дух колониальных времен, а великая пагода Фукам, ставшая символом городского экуменизма[2], величаво и гордо взирает на бег Времени. Хюэ – чудесная гармония звуков, запахов, ощущений. В нем искрится огромная жизненная сила, растрачиваемая на суетность и земные заботы. За время своего существования он был сердцем и украшением нации, вьетнамского народа – от простого селянина до продажного сайгонского политикана. Все они имели основание надеяться..."

– Эй, папа!

Тайсон закрыл книгу и посмотрел на сына.

– Привет, Дэвид.

– Чо-т-чтаешь?

– Произнести еще раз.

– Что ты читаешь!

– Книгу. Ты даже не соизволил вынуть почту из ящика.

– Я уже вынес мусор.

– Ты оставил дверь незакрытой.

– Я взял молоко и газету. Где мама?