Леарха. Несчастный мальчик упал на землю и испустил дух. Можно вообразить, каково было видеть это Ино! Бедняжка тотчас поняла, что у мужа помутился рассудок. Схватив младшего сына Меликерта, она бросилась бежать в сторону моря. Афамант с копьем в руках преследовал ее. Глаза его сверкали, волосы развевались, из груди вырывались громкие крики. Ему-то казалось, что он травит оленя! Куда было деваться царице? Из последних сил взбежала она на Молурийскую скалу и прыгнула с нее в воду… С тех пор никто не видел Ино живой, однако греки верили, что она не умерла а превратилась в морскую богиню Левкофею.
Едва волны сомкнулись над головой царицы, разум Афаманта прояснился. Мысль о том, что он стал невольным виновником гибели жены и детей повергла его в ужас. От горя он едва во второй раз не лишился рассудка. Целыми днями он бесцельно бродил по Орхомену, где все напоминало ему безвозвратно ушедших близких, и наконец возненавидел этот город. Тогда царь отрекся от престола, и с небольшой свитой отправился в Дельфы.
— Я несчастный преступник, погубивший жену и сыновей, — признался он Пифии. — Пусть бог укажет место, где бы я мог провести остаток жизни.
— Ищи свою родину там, — загадочно отвечала жрица, — где дикие звери угостят тебя ужином.
Что мог означать этот оракул? Афамант и его спутники были в недоумении: никто из них никогда не слыхал про такое чудо. Но чего не бывает на белом свете! Они снарядились для дальней дороги и двинулись на север. Путь их оказался неблизким. Миновав многие области Греции, Афамант добрался до неведомой горной страны, где не было ни сел ни городов. Скоро у путников кончились еда и питье. Усталые вышли они к берегам неизвестной реки и внезапно наткнулись на волчью стаю, пожиравшую убитых овец. При виде людей волки разбежались, а голодные товарищи Афаманта собрали остатки баранины, изжарили ее на костре и утолили мучивший их голод. «Так вот оно место, назначенное для нас богом!» — воскликнул царь, и все согласились, что он верно разгадал оракул. Местность и в самом деле оказалась очень удобной для жизни. Тут было много хорошей воды, тучные пастбища и плодородная земля. Афамант основал на берегу реки город Афамантий и стал царствовать над местными горцами, признавшими его власть. От его имени они стали называться афаманами, а вся окрестная страна получила прозвание Афамании.
Тиро и ее сыновья
У царя Эола был сын по имени Салмоней. Сначала он правил в Фессалии, но потом вместе с частью эолийцев переселился в Элиду и основал на берегах реки Энипей город Салмону. Про этого царя рассказывают странные вещи. Собрав однажды своих подданных, Салмоней объявил им, что он никто иной как сам Зевс, и люди должны приносить ему жертвы как богу! Горожане дивились такому сумасбродству, но делали все, что от них требовали. Между тем высокомерие Салмонея становилось день ото дня все более невыносимым. Он разъезжал по городу, волоча за своей колесницей высушенные шкуры вместе с медными кувшинами, и заявлял, что производит таким образом гром; порой он бросал в небо зажженные факелы, и говорил, что мечет молнии. Наконец его наглость рассердила Зевса и он уничтожил Салмону вместе со всеми ее нечестивыми жителями.
После смерти Салмонея осталась его дочь — прекрасная Тиро, которая находилась на воспитании у мачехи Сидеро. Последняя не любила юную царевну и обращалась с ней очень сурово. Единственная отрада была у Тиро — ее любовь к речному богу Энипею, однако и здесь она не нашла счастья. Бог моря Посейдон узнал, что Тиро собирается стать женой Энипея, принял образ этого бога и сочетался с ней тайным браком. После этого он бросил бедняжку, которая родила через год двух близнецов. Мальчики оказались крепкими и изумительно красивыми. Тиро было ужасно жаль оставлять их, но как прийти с детьми в дом к жестокой мачехе? В тайне от всех царевна отнесла их на ближайшую гору, крепко укутала и сказала со слезами: «Лежите здесь и ждите. Ваш отец обязательно о вас позаботиться».
Так оно и случилось. В тот же день через гору гнали табун лошадей. Кобыла лягнула в лицо одного из мальчиков и тот громко заплакал. «Вот те раз! — сказал табунщик. — Какие прелестные детки! Отнесу-ка я их к своей жене. Своих детей у нас нет, то-то она будет счастлива!» Жена табунщика в самом деле обрадовалась находке и воспитала найденышей как собственных сыновей. Того, что поранила лошадь, она назвала Пелием, а его брата — Нелеем. Когда братья выросли, возмужали, превратились в сильных и ловких молодых людей, их отец Посейдон раскрыл им тайну их рождения и велел отправляться к матери Тиро.
В судьбе Тиро за эти годы тоже произошло много важных перемен. Прежде всего ей удалось отделаться от мачехи Сидеро, жизнь с которой сделалась просто невыносимой. Она уехала в фессалийский Иолк, к своему дяде царю Кретею. Здесь ей очень понравилось. Хотя Иолк возник совсем недавно, он быстро разросся и сделался главным городом Фессалии. Плодородие его полей, торговля и мореплавание принесли ему богатство. Жизнь в Иолке била ключом. Добрый Кретей радушно принял племянницу, а потом предложил ей выйти за него замуж. Тиро согласилась, и брак их в самом деле оказался удачным. Спустя какое-то время у царской четы родился старший сын Эсон, а потом появились на свет двое младших — Амитаон и Ферет. Тихо и счастливо протекала жизнь Тиро с престарелым Кретеем. Она уже стала забывать свою первую любовь, как вдруг из Элиды явились два ее первенца. Чудно было Тиро увидеть взрослыми сыновей, которых она помнила маленькими и беспомощными. Кретей обрадовался их появлению не меньше матери и радушно принял в своем доме.
С тех пор положение Пелия и Нелея ничем не отличалась от положения их сводных братьев, с самого рождения считавшихся природными царевичами. Но от этого они не стали дружнее! Как раз наоборот. Близнецы никак не могли забыть, что в то в то время, как сыновья Кретея не знали забот в царском дворце, они должны были трудом зарабатывать себе на жизнь. И что ждало их в будущем? — В лучшем случае быть слугами Эсона! Ведь именно он собирался унаследовать престол. Но разве царская власть не принадлежит им по праву? По годам они старше Эсона, а отцом их являлся сам владыка морей Посейдон! Так рассуждали братья, и многие в Иолке были согласны с ними. Кретей оглянулся не успел, как
