тебя всего два вышибалы.
— В Баланоше каждая собака знает, что будет, если устроить тут дебош.
— Да и я наслышан, — соврал Химера. — Стал бы я возвращаться сюда, если бы такое устроил?
— Чёрт тебя знает. На дурака, вроде, не похож.
— Вот и я так думаю. Так чего им надо было?
— Стены тут тонкие, как ни утепляй, — Крисимелла перешла на шёпот. — Кажется, кто-то них услышал, как Аллия с кем-то трепалась про Серого Провидца. Видимо, с тобой.
— Стало быть, его ватага. Раз знаешь про Провидца, подскажешь, где его искать? Заодно и за твоих птенчиков ответит.
— Не знаю я никого, показалось тебе, — рука Матушки тем временем выписывала что-то на обрывке пергамента. — Читать умеешь? Вот и читай, куда катиться.
На сей раз Химера навсегда распрощался с «Домом настоящей любви» и пошёл прочь от Копчёного угла. Головорезов Провидца видно не было, да и за ним никто не следил. Приютившись у одинокого факела на городской стене, Варион развернул пергамент Матушки. Писала она неаккуратно, но Лис всё же разобрал заветные слова. «Лавка пекаря за храмом. Спроси Сивула».
— Попался, сучий хвост.
Химера рассмеялся прямо в пока ещё незримое лицо Серого Провидца и медленно пошёл к своему постоялому двору, название которого он так и не запомнил.
* * *
Ладаим даже не заметил, как прошёл весь путь от «Пёсьей морды» до родной делянки в Застенье. Он часто погружался в безрадостные мысли, но на сей раз его окружала лишь пустота, в которой он видел только свой добротный портрет в руках Верной. Пастушке достаточно было оставить рисунок в людном месте, и вести вскоре дошли бы до Приюта. Роль часового была для него лучшей судьбой при таком раскладе.
К своему удивлению, Крысолов застал Биальда сразу за калиткой. Хозяин делянки неспешно осматривал заготовки дров. Вид у него был спокойный, но подрагивающий вместе рукой топор вызывал иное впечатление.
— Привет, Биальд, — Ладаим помахал хозяину. — Ты чего не спишь? Что-то случилось?
— Как сказать? — на редкость неприветливо буркнул тот. — Думаю, не мало ли дров нарубил. Вдруг весна поздняя будет?
— Нарубим ещё, не проблема, — Крысолов не верил, что нехватка дров могла заставить Биальда бродить по двору затемно.
— Не проблема, — задумчиво повторил хозяин делянки. — Слушай, вообще есть одно дело. Тебя друзья твои искали, приходили вот вечером.
— Друзья? — Незримые когти страха сжали сердце тивалийца. — Они представились?
— Сказали, что Лисы какие-то. Труппа шутов, мол. Дело твоё, чем заниматься, но мы вроде договаривались, чтобы тут никто больше не шастал. Хватает того волосатого.
— Прости, Биальд. Попрошу их больше не приходить.
Крысолов не чувствовал ног и лишь чудом добрался до своего убежища. Ему разом хотелось ругаться, кричать и даже плакать. Обитатели Приюта не стали бы искать его здесь. И представились бы как угодно, но не Лисами.
Безнадёга подавила Ладаима. Он сбросил плащ прямо у порога, и крепко сжал ножны с кинжалом. Спать ему предстояло с оружием в руке. Крысолов уже собирался рухнуть на кровать, когда страшная мысль обожгла его разум. Ключ так и остался в мошне на поясе. Он не помнил, как отпёр дверь, потому что он этого и не делал.
Тивалиец уловил шорох за спиной. Он вскинул руку с кинжалом, пропоров лишь пыль в спёртом воздухе. Ладаим хотел развернуться, когда затылок пронзила боль. Его уставшее тело не справилось и покорно отправилось на холодный пол амбара. Тугой мешок обвил лицо тивалийца.
— Уговорил, Лисёныш, — голос Пастушки звучал насмешливо. — Познакомимся поближе.
Глава 19. Свежо предание
«Фарахшатаим научила меня защищать близких и никогда их не предавать. Но она же велела мне заботиться, прежде всего, о себе. Ведь если каждый позаботится о себе, все в мире будут счастливы».
Солнцеликий Шалтах, «Книга Святого Солнца»
— Ты там сдох что ли? — Пастушка беспощадно ворвалась в болезненную дрёму Крысолова. — Бахрей, ты зачем его так приложил?
— Чтоб не брыкался, — прогудел её спутник. — Сама попросила.
Медленно, по капле сознание вернулось к Ладаиму. Он увидел тёмную комнату, уставленную одинаковыми ящиками и одинокую свечу на одном из них. Руки Крысолова были за спиной. Их сковала жёсткая цепь, что, кажется, крепилась к железной петле под низким потолком.
Пастушка стояла прямо над тивалийцем и неспешно раскручивала чарку в костистой руке. Она успела переодеться и предстала перед пленником в мешковатых брюках и стёганке, а на поясе у неё висел знакомый Лисий кинжал. Бахрей же оказался недобрым верзилой с ростом в добрую сажень. Кастеты на обеих кистях никак не исправляли первое впечатление.
— Так ты в сарае живёшь? — нашёл силы ответить Ладаим. — Здорово. Я тоже.
— Ух ты, заговорил, — рот Пастушки открылся так широко, как только мог. — Весь день провалялся. Скажи же, Бахрей?
— Надо доложить, — бугай почесал бритый затылок.
— Успеем, — Верная присела на корточки и поднесла к лицу Крысолова остриё его же кинжала. — Тебе бы стрижку подравнять. Как думаешь, Бахрей, ему же без бровей будет лучше?
— Без бровей всем хуже, — не оценил затею костолом.
— А как же? — Пастушка облизнулась. Она открыто упивалась положением. — Ну что, ещё не страшно?
— Мне угрожали ребята пострашнее, — ответил Крысолов сквозь ком, что сжал горло. — Этим же кинжалом, кстати.
— Майна, давай уже Шелору доложим, — Бахрей переминался с одной лапищи на другую. — Он же просил, а?
— Потерпи, — шикнула Пастушка. — Я столько дней зад морозила, наблюдала за этой смуглой мордой.
— Как знаешь, — громила махнул рукой и побрёл вверх по скрипучей лестнице, что притаилась в тёмном углу.
Серые, почти бесцветные глаза Майны буравили Крысолова. Она медленно водила языком по пожелтевшим зубам. В темноте даже показалось, что из уголка её искривлённого рта капнула слюна.
— Здорово я тебя выследила, да? — не унималась Пастушка.
— Я устал, замёрз и проиграл кучу денег, — не оценил Ладаим. — Найти такого тивалийца в Летаре — не большого ума дело.
— Может, пошалим пока? — говорила она, кажется, серьёзно. — Всё равно заняться нечем.
— Нет, не стоит, — Крысолов успел позабыть, как это делается, но вспоминать с немытой Верной точно не собирался.
— Оставь его уже в покое, Майна.
Лестница заскрипела вновь, и обладатель тяжёлого, чуть грубоватого голоса медленно спустился в невольное пристанище Ладаима.
— Шелор, — без особой радости произнесла Пастушка. — Я как раз хотела за тобой идти…
— Разумеется, — командир Верных кивнул. — Бахрей так и сказал.
Шелор оказался весьма статным мужчиной. Куда моложе, чем ожидал Крысолов. Выглядел он поджарым, но крепким, а на трижды обёрнутом поясе покоилась внушительная сабля. Пламя свечи делало черты его сухого лица ещё более
