находясь с ним наравне, она умудряется смотреть на него сверху вниз. Какой же была Госпожа Кали? Опасная психопатка, бунтарка, горделивая и высокомерная, она предпочла погибнуть в бою, нежели прогнуться и помириться, а ведь ей предлагали. Как бы она поступила сейчас, будучи на ее месте, если бы все это и правда был ее план?
— Ты раскрыл меня? — говорит она, стараясь, чтобы ее голос прозвучал так как и должен — надменно. Высокомерно.
— Как наивно. Ты не поймешь даже десятой доли моих истинных планов. Ты искренне полагаешь что можешь сделать что-то, что нарушило бы мои планы? — продолжает она, отчаянно блефуя. Все, она сказала достаточно, теперь нужно промолчать, и Первый Брат сам все себе придумает…
— Вот ты и показала свои истинное лицо… — ухмыляется Первый и мрачнеет, оставляя кувшин с вином в покое: — но ты… погоди-ка! Ты это и планировала с самого начала⁈ Это и есть твой план⁈
— Даже не часть его, — вздыхает она. Теперь, когда он сам себе чего-то там напридумывал, нужно смягчить конфликт. Самая больная точка для Первого Брата — его власть над Братством, тут он будет биться до конца, даже если это будет грозить ему смертью. Вот тут он не сдастся и не отступит. Необходимо успокоить его, показать, что она не претендует на его сокровище, не собирается смещать его с трона. Но как его убедить в этом? Убедить его в том, что она просто скромная девушка, которая не испытывает никаких амбиций — уже не получится. Для него она — Госпожа Кали, а про ее честолюбие, гордыню и амбиции здесь легенды ходят. Что же… если не удается убедить в том, что она не испытывает амбиций, значит надо действовать от противного.
— Первый Брат, — говорит она и откидывается на спинку дивана, расслабляясь. Поднимает чашу-треногу с вином и разглядывает ее: — мне не нужна власть над Братством Горы Тянь Ша. Ты серьезно думаешь, что быть королевой разбойников — это предел амбиций для такой как я? Остаться сидеть на горе, в полотняном шатре, руководить тысячей добрых молодцев? Серьезно?
— Но… — Первый Брат откидывается назад. Он прищуривается.
— Ты не ошибся, Первый Брат, Ли Баоцзу, Мастер Тысячи Мечей, — говорит она, чувствуя, что ее начинает заносить, что она блефует, но в то же самое время чувствуя, что именно так и следует говорить Госпоже Кали, если она хочет чтобы ей поверили.
— Мне и в самом деле нужна власть над Братством Горы Тянь Ша, — говорит она, краем глаза видя, как в воздух взмывают десятки мечей, кончики их лезвий направлены на нее, она чувствует их в Сфере Ци, чувствует, как они подрагивают от нетерпения.
— Но этого мне мало. Мне нужно Братство. Но мне нужна и провинция Чаньюэнь. Мне нужна твердыня Клана Лазурных Фениксов, мне нужно гораздо больше, чем это. Мне нужна моя месть и моя справедливость. И я не остановлюсь, пока не исполню и то и другое. — говорит она, словно бы вколачивая гвозди в дерево каждым своим словом, роняя их вниз словно камни.
— Так что — мне нужно Братство. Но я не собираюсь стоять во главе вашего веселого бардака. У вас уже есть глава, Первый Брат. И я не собираюсь чинить то, что не сломалось. Так что… ты нужен мне, Первый Брат, нужен на своем месте — во главе Братства Справедливости Горы Тянь Ша. А там… кто знает, может и во главе Императорской Гвардии… — заканчивает она и смотрит на Первого. Тот молчит. Неужели переборщила? Она осторожно наращивает щит, понимая, что от десятков накачанных Ци лезвий все равно не спастись, но если сперва упасть вниз, а потом резануть по капиллярам глаз, чтобы полопались, есть шанс…
— Я так понимаю, это последнее предложение? — задает вопрос Первый Брат: — больше предложений не будет? Или встать на твою сторону, или…
— Хватит. — перебивает она его, чувствуя, как во рту все пересохло, но ее уже несет, она уже отыгрывает Госпожу Кали по-полной. Вы хотели демона? Получите и распишитесь. Все равно она не сможет дольше удерживать концентрацию, или сейчас все будет хорошо или же… но лучше пусть все решится сразу, пока у нее еще есть силы.
— Довольно. Ты уже сделал выбор, не так ли? — говорит она: — заканчивай свой спектакль.
— Вот как. А теперь я совершенно точно узнаю Госпожу. — лезвия мечей, висящих в воздухе — рассеиваются, растворяются, словно легкая дымка поутру. Первый Брат грузно встает со своего места и преклоняет одно колено.
— Настоящим приношу присягу верности Госпоже. И прошу простить меня за прежние… недоразумения. Если бы я знал… мне нет прощения. — качает головой он: — я готов искупить свои грехи перед Госпожой в бою. Братство Горы Тянь Ша отныне — ваши войска, Госпожа.
— Разве это не требует вынесения на Совет Братства? — наклоняет голову Сяо Тай, все еще продолжая играть Госпожу Кали, хотя у самой сердце в пятки ушло.
— Как будто я не знаю, что они скажут. — ворчит Первый, вставая и отряхивая колени: — Второй и Третий у тебя разве что с рук не едят. Ах, да, совсем забыл — едят. Буквально вот едят с твоих рук. Я — буду твоим генералом, Госпожа, но не жди от меня особых почестей, моя шея недостаточно гибка для такого.
— И не надо. — быстро соглашается Сяо Тай: — будет лучше, если на людях все останется так как и было — ты у нас Первый Брат, а я — просто Седьмая.
— Спрятать сокровища в старом чулане. Конечно, как и ожидалось от Госпожи…
— Седьмой.
— Как и ожидалось от «Седьмой». — Первый выделил интонацией слово «Седьмой», разве что воздушные кавычки пальцами не поставил.
— Какие будут приказания… «Седьмая»? — продолжает он. Сяо Тай лихорадочно соображает — а какие у нее могут быть приказания?
— Устранять недостатки. — находится она: — по мере обнаружения. И да, у меня сестра скоро прибудет… временно изгнанная из дому, надо будет домик сообразить отдельный.
— Понял. — ворчит Первый и еще раз оглядывает запечатанный кувшин с вином: — скажи мне, «Седьмая»…
— Да?
— Этот кувшин подозрительным не выглядит?
— Кувшин как кувшин. — пожимает плечами она: — на нем же печать нетронутая, что может
