Что вместо учения о добре, справедливости и свободе у тебя получится что-то, что будет угнетать народы и давать власть недостойным?
— Ай. Мои слова все равно исказят. Любые слова исказят. — машет рукой Сяо Тай, поставив пустую чашку на стол: — очень вкусно, Гу Тин, спасибо. Вам двоим не пора спать уже? Завтра рано вставать, вы и так задержались. Ступайте, я сама кухню закрою.
— Конечно, госпожа Седьмая. — кланяется Гу Тин: — господа Вторые.
— Погоди. — Сяо Тай все же решает спросить: — я смотрю ни тебя, ни Минмин не удивляет что тут два Вторых Брата сидят?
— Сила Второго Брата невероятна. — отвечает Гу Тин: — поистине он Великий Нефритовый Мудрец Запада и никто не сравнится с ним в способности найти себе оппонента для дискуссии.
— Второй Брат заскучал в одиночестве после того, как Седьмую позвали к Первому. — добавляет Минмин, протирая свой бронзовый котелок: — вот он и создал себе партнера по игре в сянци, это очевидно даже таким людям как мы. Создание разумного существа из энергии Ци — это подвиг и деяние подобное Великим Подвигам Созидания Мира. Но мы не удивляемся, это же Второй Брат.
— Поистине, блажен невежественный, ибо ничто не нарушит покой его мыслительных процессов. — ворчит Сяо Тай: — я поняла.
— Мы что-то сделали не так? — интересуется Гу Тин и Сяо Тай вздыхает.
— Нет, вы все сделали правильно. Это уже… наши с Втором Братом заморочки. Минмин, у тебя сегодня тушенное мясо получилось очень хорошо. Ты у нас и так талантлива в кулинарии, а тут несомненный рост. Гу Тин, а ты у нас точно талант свой прожигаешь на кухне. Первый Брат сказал, что отныне нет кухни, а есть «ватага Седьмой», отдельное подразделение со всеми правами и возможностями для ватаги внутри Братства. Подумываю сменить название, «ватага» мне не нравится.
— Легион Безумцев, которые решили следовать за Седьмой? — подсказывает Второй Брат Браво, переставляя фигурку на доске: — Кучка Фанатиков Хушень?
— Кстати, откуда пошло все это? Я вот еще могу понять отсылки к Госпоже Кали, поведение у меня не укладывается в общепринятые рамки и границы… но Юная Богиня Хушень? — задается вопросом она: — какая из меня Богиня? Это все не спроста. Это как Миссионария Протектива у Бене Гессерит, словно кто-то заранее посеял семена предрассудков, в которые как нож в ножны входит и мое поведение, и даже особенности внешности.
— Миссионария Протектива? — поднимает свой взгляд от доски Второй Брат-Альфа: — интересно. Это на каком языке?
— Это латынь. Один из мёртвых языков… хотя здесь, наверное, он еще живой. Интересно, а жива ли в этом месте и времени Римская Империя? — задается вопросом Сяо Тай: — хотя, неважно. Это означает охранительная миссия. Использование предрассудков и формирование легенды о Пророке, легенды, которая поможет миссионерам выдать себя за такового или же за жреца нового Пророка или даже Божества. Когда каждая сестра Бене Гессерит на месте сеет семена мифов и легенд, укладывающихся в Миссионария Протектива, так что любая из последующих сестер может воспользоваться этими плодами, зная ключевые моменты. Богиня Возмездия и Справедливости… что мы может сказать по песне и пророчеству? Она — одна из нас, пережившая и испытавшая многое. Она — та, кто остро чувствует несправедливость и отомстит за тех, кто угнетен, кто страдает. Это же прямо вот библейские отсылки. Матфей, стих восемнадцать шесть — истинно говорю вам, а кто обидит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили в глубине морской…
— Звучит так, будто ты подозреваешь, будто кто-то заранее подготовил почву для этого пророчества и твоего появления… — Второй Брат отвлекается от доски и кладет подбородок на ладонь руки, упирающейся локтем в колено, глядя на нее: — будто бы это не просто народное творчество, обычные песни и обычные суеверия, а исполнение некоего плана.
— Госпожа Седьмая! Господа Вторые Братья! Мы уходим! — Гу Тин и Минмин кланяются и спешно покидают кухню, притворяя за собой дверь. Сяо Тай кивает и смотрит им вслед. Поворачивается обратно к игрокам в сянци.
— Знаешь, Второй, законы логики верны даже в этом безумном мире. Если что-то ходит как утка и крякает как утка, мы можем выстроить бесконечное количество теорий. Например — что атомы случайно собрались в этом месте в что-то напоминающее утку, или что это просто призрак утки, сделанный заклинателем, а может быть — что это в глазах у смотрящего иллюзия утки. Однако принцип бритвы Оккама учит нас отбрасывать излишнюю сложность и говорит о том, что простейшее объяснение скорей всего истинное. Уж слишком удобна для меня эта легенда о Юной Богине Хушень, которая однажды сойдет с Небес чтобы нести справедливость и возмездие, а особенно та часть, где сказано, что она, подобно Гарун Аль Рашиду — будет скрывать свою сущность, чтоб люди шли за ней не из-за ее божественной природы, но потому что хотят вершить справедливость здесь и сейчас. А также о том, что Срединная Империя погрязла в коррупции и беззаконии, что не найти тут справедливости и что даже самые влиятельные люди здесь занимают свои посты и владеют богатствами несправедливо. Это… мощный посыл. Каждый, буквально каждый будет испытывать симпатию к такой идеологии. Потому что каждый чувствует себя несправедливо обделенным и каждый хотел бы отобрать власть и богатство у тех, у кого оно сейчас есть. Против такой идеологии будет только один слой общества — те, у кого все есть. А таковых мало, намного меньше, чем остальных. Такая идеология вызовет раскол в обществе, и если она распространится достаточно далеко, то власть имущие потеряют поддержку даже своих лояльных людей. Их воины будут вспоминать обиды, нанесенные военачальниками, их слуги будут жаждать их сокровищ и женщин, их наследники будут торопить события. Потому что, когда люди говорят о справедливости, они не имеют в виду справедливость для всех. Они имеют в виду справедливость для себя.
— Как и ожидалось от Седьмой, — улыбается Второй Брат-Браво и его лицо идет волнами. Раз и перед ними сидит Мордопляс Лу Цзижэнь в своей истинной форме, смазливого юноши с раздражающей улыбкой и шелочками вместо глаз — так сильно он улыбается.
— Так вот как ты выглядишь. — замечает Второй Брат, настоящий Гуань Се: — кстати, ты
