подает и смазчик колес телеги на обочине и возница в твоей же телеге. Так что как говорил товарищ Саахов — мне теперь из этого дома два пути, или же я их в светлое будущее как Госпожа Кали веду, или они ведут меня в прокуратуру. Или куда тут ведут самозванок, прикидывающихся бывшими Главами Культов Темных Искусств и Богинями Справедливости?
Она вздыхает. Быть Госпожой Кали в принципе пока не так уж и хлопотно. Делать умное лицо и уверять всех окружающих что «время еще не пришло» и вообще, глубины ее планов никто не знает, а пока она силы копит. Так, глядишь лет пять она и проживает — спокойно. А там, или шах помрет, или ишак говорить научится, как и завещал талантливый трикстер Насреддин.
Она прибавляет шаг. В конце концов на кухне ее все еще ждет незаконченная партия в сянци, Второй Брат был исполнен желания доиграть до конца. Еще и философский диспут о превосходстве формы над содержанием, вечная буддийская головоломка, что-то вроде «хлопка одной ладонью».
Она толкает дверь, делает несколько шагов внутрь кухни и замирает на месте. Быстро берет себя в руки, не позволяя удивлению отразится на ее лице. Проходит и садится рядом с играющими. Над доской игры в сянци склонились двое. Второй Брат, Гуань Се, Нефритовый Мудрец Запада и… Второй Брат, Гуань Се, Нефритовый Мудрец Запада. Нет, обычная логика подсказывает, что один из них ну никак не может быть Вторым Братом, хоть ты лопни. Понятно, что один из них — несносный Мордопляс и Хитрый Лис Лу Цзижэнь.
Неподалеку суетиться Минмин, она подносит играющим теплое вино и сладости на тарелочках. Гу Тин заканчивает заготовки и тщательно протирает столы, готовя кухню к закрытию. Никто из них не выказывает удивления, словно так и надо, так всегда и было — два Гуань Се за одной доской в сянци.
— Решил меня не дожидаться, Второй Брат? — говорит она, глядя на позицию, что сложилась на доске.
— Ты задержалась, Седьмая. — отвечает один из двоих Гуань Се и чешет себе подбородок прямо под своей куцей бородой: — что там у тебя с Первым? Все сложилось как надо, или вы снова поссорились?
— Все сложилось как надо. Мы помирились. — отзывается Сяо Тай, пытаясь анализировать игру. В голове она мысленно решила как-то отличать одного Гуань Се от другого и уже назвала их Альфа и Браво. Правый и Левый. Позиция на доске пока не показывала явного преимущества одного над другим.
— Как и ожидалось от этой Седьмой Сестры, — рассеянно откликается Брат Гуань Се-Альфа, почесывая бороду и склоняясь над доской: — у меня не было ни капли сомнений в том, что так все и произойдет.
— Предсказать события грядущего никто не в состоянии, но если крепки руки и светел разум, то копье не выпадет из твоей руки. — добавляет Брат Гуань Се-Браво и передвигает фигуру вперед, откидывается назад и довольно улыбается: — даже в самом темном колодце видно краешек неба.
— Краешек неба, видный из колодца не дает представление о луне и звездах. — отзывается Второй Брат Альфа и тут же передвигает свою фигурку на доске: — я ждал этого хода. Ты становишься довольно предсказуем.
— Я вижу вы тут не скучаете. — отзывается Сяо Тай, она уже думает встать, пойти заварить себе чаю, как перед ней тут же вырастает столик и Минмин ставит блюдца со сладостями, а Гу Тин, Певчая Птичка и Палач Тысячи Порезов — приготавливает ей чай.
— Спасибо, девочки, — кивает она: — вы у меня молодцы. Гу Тин, ты просто услада для моих глаз, и красавица, и певица, да еще и мясо разделывать умеешь. И где ты научилась? Наверное, у тебя была очень умная матушка, хотела бы я с ней познакомиться.
— Моя матушка была совершенно ветренной особой, слишком любила нагретое вино и сладкие голоса юных мальчиков. — пожимает плечами Гу Тин: — боюсь, что она не произвела бы хорошего впечатления на госпожу.
— Ну… она воспитала такую смелую и трудолюбивую девушку как ты, а значит она была не так уж и плоха. Кроме того, все эти моральные рамки и шейминг женщин понятия устарелые. Вот приедет Лилинг — она тебя научит, да. Есть у меня проповедник нового культа.
— Кстати. — открывает взгляд от игры в сянци Второй Брат-Браво: — твоя сестра проповедует в «Персиковом Саду». Проповедует истово, но неправильно, искажая слово и придумывая отсебятину. Разве это правильно — неофита в народ посылать? Она ж все по-своему трактует.
— Хм. — Сяо Тай дожидается, пока Гу Тин не поднесет ей чашку чаю, принимает ее, закатав рукава и отдав честь хозяйке, заварившей чудесный напиток, отпивает глоток и задумывается.
— Второй Брат, — отвечает она наконец: — настоящие секты и культы всегда посылают своих новообращенных в народ с проповедями и заданием по вербовке новых членов. И не потому, что у новообращенных это хорошо получится, нет. Это делается не для того, чтобы привлечь новых членов или заставить поверить тех, кто вне культа. Это делается для самого неофита — чтобы он сам поверил по-настоящему. Чтобы ответил на все вопросы и сомнения, чтобы он сам создал свою веру, выковал ее в спорах и возражениях. Только так, в спорах и сомнениях, в отрицаниях и изначальном скепсисе и может зародиться настоящая вера. Кроме того, вера без сомнений, слепая вера — чаще всего ломается и рушится, как только человек начинает задавать себе вопросы и мыслить критически. Если ты хочешь создать что-то крепче чем обычное «делай как я сказал и не задавай вопросов» — тебе нужно что-то, что выдержит все вопросы и сомнения.
— Понятно. — кивает Второй Брат-Альфа: — так у тебя у самой нет ответов на эти вопросы, и ты отдала все на откуп Лилинг?
— Она девочка умная, сама все придумает, и сама себе и вопросы задаст и ответы на них сформулирует. Я дала ей свободу мышления и аргументации, дальше она уже сама. — отвечает Сяо Тай: — а вы двое как встретились? Я знала, что эта встреча неизбежна, но все же…
— Для тебя все это игра, а? — качает головой Второй Брат Альфа: — это же слово твое, которое идет в народ, разве не страшно, что его исказят? Что на выходе ты получишь что-то совершенно отличное от твоих намерений?
