Комаровский разослал во все места телеграммы с просьбой прекратить отгрузку на рубежи ненужных в конкретных условиях механизмов. Кое-где его стали за это упрекать в антимеханизаторских настроениях.
- Не обращайте внимания, - утешал его Шперк. - Требуйте прекратить отгрузку нам экскаваторов. А те, что прислали, погибли не напрасно. Не одну сотню бомб сбросили на них фашисты. Трудно представить, что было бы, если бы эти тонны на наши объекты обрушились.
Менее чем за два месяца в невероятно тяжелых условиях строители смогли все же выполнить значительную часть работ по устройству систем противотанковых и противопехотных препятствий. Однако враг, во многом превосходивший советские войска, продвигался быстро, и необходимость в завершении строительства оборонительного рубежа на ряде участков вообще отпала. Усилия строителей были сконцентрированы на сооружении оборонительных объектов на подступах к Харькову и Сталине. Укрепления у Харькова были построены полностью и сыграли определенную роль в изматывании противника. Опираясь на них, советские войска нанесли врагу большие потери в живой силе и технике.
Харьков, как известно, был оставлен советскими войсками по приказу Ставки Верховного Главнокомандования в связи с общей обстановкой на фронте. Пятое управление оборонительных работ до последнего дня находилось в городе: фашистские войска входили в Харьков с одной стороны, а управление со всем своим имуществом в это же время покидало его с другой. Перед коллективом управления было поставлено новое задание - строительство оборонительных рубежей по рекам Дон и Медведица. Иными словами, уже тогда стали приниматься меры для обороны подступов к Сталинграду.
В начале ноября 1941 года Комаровский был вызван в Наркомат обороны. Лететь пришлось на бомбардировщике, согнувшись, сидя в его переднем холодном отсеке. Холод не отвлекал от горестных мыслей. Хотя и чувствовалось, что гитлеровский блицкриг с самого начала войны стал давать осечки, обстановка на фронтах все же повсюду складывалась в пользу противника. Горестные мысли вызывало и новое задание: строить оборонительные рубежи под Сталинградом! Это же глубокий тыл! Позже, когда на ход войны можно было посмотреть с расстояния времени, Комаровского восхитила предусмотрительность Ставки Верховного Главнокомандования, во всем объеме понимавшей, с каким сильным противником страна имела дело и не исключавшей возможности дальнейшего проникновения вражеских войск в глубь советской территории, видевшей, что война приобретет затяжной характер, и делавшей из всего этого необходимые практические выводы. Но тогда, осенью 1941 года, решение командования строить оборонительные рубежи, казалось бы, в самом глубоком тылу вызвало удручающие чувства. Они не колебали ни уверенности в победе, ни стремления отдать для ее достижения все силы. Они скорее были отражением происходящего в головах людей переосмысливания своего подхода к войне, неизбежным следствием расставания с привычными представлениями о том, что агрессор далеко на советскую землю не продвинется и будет скоро разгромлен. Крушение этих представлений, естественно, вызывало горечь, удручало.
"Черт возьми! Ни минуты нельзя быть без дела! - сердился на свое состояние Александр Николаевич. - Когда работаешь, думаешь только о деле, тогда легче, тогда не лезет в душу эта надсадная тоска".
Москва оказалась по-военному суровой и подтянутой. Во всем: и в образцовом уличном порядке, и в пересекающих улицы противотанковых заграждениях, и в деловито обучающихся строю и приемам рукопашного боя подразделениях ополченцев, и в спокойных, сосредоточенных лицах москвичей, и во многом другом явственно проявлялась собранная воедино непреклонная воля всего народа не отдать Москву на поругание врагу, сокрушить его под стенами столицы.
Оказалось, что Комаровский был вызван для отработки схемы новых рубежей обороны, которые предстояло сооружать пятому управлению оборонительных работ. Указания теперь давались более конкретные, чем когда он направлялся на Южный и Юго-Западный фронты, и это с удовлетворением отметил про себя Александр Николаевич. И хоть неприятно кольнуло в сердце, когда он узнал, что гитлеровцы в ряде мест непосредственно угрожают выйти к родному ему каналу Москва - Волга, вся обстановка в Москве, деловитость в Генеральном штабе дали ему дополнительный заряд энергии и бодрости. Да и предстоящая работа его не так волновала, как в первый раз. Строить нужно было то, что уже строили: противотанковые рвы, эскарпы и контрэскарпы, доты и дзоты, командные и наблюдательные пункты, окопы и ходы сообщения. "В общем работа теперь знакомая. Коллектив управления имеет необходимый опыт. Остальное приложится", - размышлял Александр Николаевич на пути к аэродрому.
До Сталинграда Комаровский долетел попутным самолетом. Выяснив, как размещаются подходившие первые подразделения пятого управления оборонительных работ, он сразу же направился в обком партии, к его первому секретарю А. С. Чуянову, одновременно и председателю городского комитета обороны Сталинграда.
Чуянов кратко познакомил его с функциями городского комитета обороны.
- Теперь, - сказал он, - одной из основных задач комитета будет оказание всемерной помощи строительству оборонительных рубежей. Обращайтесь ко мне в любое время суток.
Вместе с другими руководящими работниками обкома партии Чуянов и Комаровский по карте внимательно "обследовали" намеченные рубежи. Беседа оказалась очень полезной. Превосходно знавшие местность руководители обкома партии дали много ценных советов, позволивших внести коррективы в проекты расположения ряда рубежей.
Встречи с Чуяновым происходили почти каждый день. Однажды Чуянов позвонил Комаровскому и попросил срочно заехать к нему.
- Здравствуйте, товарищ командарм, - улыбаясь, приветствовал Чуянов Александра Николаевича и тут же пояснил: "Недавно разговаривал с Москвой. Сказали, что ваше управление переформировывается в 5-ю саперную армию и вы назначены ее командующим".
В тот же день Комаровскому позвонили из Генерального штаба. Сообщение Чуянова подтвердилось. Было добавлено также, что бригинженер Комаровский остается заместителем начальника ГУОС (переименованного в дальнейшем в Главоборонстрой НКО СССР).
Новость очень обрадовала Александра Николаевича. Ведь, помимо всех других забот, ему приходилось решать вопросы, связанные с разнородностью подчиненных ему людей: одни были гражданскими, другие - военными. Теперь все становилось в удобные для руководства, строго военные рамки. Прибавилось и помощников. Особенно рад был Александр Николаевич образованию политотдела в армии и введению должности члена Военного совета. Греха таить было нечего, политработа среди строителей велась не на том уровне, какой требовался в тех условиях. Выручали высокая политическая сознательность и патриотизм рабочих и инженерно-технических работников.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
