К евреям Юлиан относился дружественно, что, конечно, еще больше разожгло к ним ненависть христианских проповедников «Евреев охватил бешеный восторг», — издевается Ефрем, который зрит «обрезанных» танцующими «с литаврами и трубами» на монетах Юлиана «так как они узнали в нем их прежнего тельца». Хотя Юлиан, приверженец политеизма, и критикует Ветхий Завет, его строго монотеистическое учение, его заносчивую спесь избранничества, Яхве он, однако, ставит на одну ступень с богами, более того, — при случае соглашается с евреями, что они почитали «могущественнейшего и лучшего» бога Одной из еврейских делегаций, посетившей в июле 362 г Антиохию, он разрешил не только восстановление Иерусалимского храма, но и гарантировал свою поддержку, видимо, даже (род предвосхищения «сионизма») собственную территорию Иудейская диаспора реагировала восторженно Следующей весной, когда Юлиан отправился в Персию, началось энергичное восстановление храма, которое, правда, не было закончено. В конце мая, в храме произошел пожар, оцененный христианами как чудо, а в июле скончался Юлиан.
Юлиан постоянно заявлял о своей приверженности к терпимости, по отношению к христианам — тоже Его предписания касательно «галилеян», как сказал он однажды, были без исключения мягки и человечны, и всецело направлены к тому, чтобы никого нигде не мучили и не тащили к храму и чтобы кто-нибудь не испытал иную обиду против своей воли. А жителям Басры он пишет «Чтобы убедить и научить людей, следует использовать разум, а не, к примеру, побои, оскорбления и телесные наказания Я вынужден все время повторять это кто действительно проникнут страстью истинной религии, тот не будет докучать множеству галилеян, нападать на них или оскорблять. Нужно испытывать к ним скорее сочувствие, чем ненависть, так как они имеют несчастье заблуждаться в столь серьезном деле».
Мы неоднократно видели, какие огромные преимущества получил клир при христианских императорах. Предоставленные Константином милости Констанцием были еще умножены, правда, при одновременном давлении на строптивых священников Юлиан не замедлил вернуть ссыльных, вернуть конфискованное имущество. Но он запретил священникам исполнять роль судей или заверять в качестве нотариусов завещания и «присваивать себе наследие других и самим себе все переписывать». Не только такой муж как патриарх Георг преуспел в этом.
Однако сколько бы ни выступал Юлиан за терпимость, сколько бы ни был свободен при вынесении приговора от влияния конфессии споривших, сколько бы ни требовал высокого морального облика от своих священников, philanthropia беспартийности, справедливости, доброты, даже любви к врагам, — подстрекаемых фанатиками, он сам, «несмотря на свои заблуждения, — один из благороднейших и одареннейших людей в мировой истории и, может быть, самый достойный любви» (Штейн), иногда требовал насилия против насильственного христианства, чьи поборники в Сирии и Малой Азии оскверняли, даже разрушали вновь воздвигнутые храмы. Его вызвавший ненависть закон об образовании запретил христианам изучение греческой литературы (вместо этого они должны были ходить в церковь, чтобы «истолковывать Матфея и Луку»). Он потребовал также возвращения украденных храмовых колонн и капителей, украсивших многие христианские «дома Божьи» «Если галилеяне хотят создать место для моления, они могут это сделать, но не из материала, который принадлежит другим культовым местам». Согласно Ливанию, можно было видеть, «как кораблями и повозками возвращались пилястры к ограбленным богам». А когда в Эдессе арианское нападение на последние остатки валентинианских гностиков вызвало беспорядки, Юлиан выступил против ариан с язвительной аргументацией — облегчить им путь в небесное царство. «Так как вам в высшей степени достойным удивления законом предписано продать свое имущество и раздать бедным, за что вы получите более легкий вход в царство за облаками, мы, дабы споспешествовать этим людям, приказали, чтобы все деньги церкви Эдессы были отданы солдатам». Все остальное их имущество он конфисковал в фонд императорских личных средств, — вероятно, единственный такого рода указ.
Когда 22 октября 362 г. христиане подожгли реставрированный императором храм Аполлона в Дафне и разрушили знаменитую статую Аполлона, Юлиан приказал снести большую церковь в Антиохии и некоторые храмы мучеников. (Христиане рассказывали, конечно, что храм поразила молния, хотя в ночь пожара, сообщает Ливаний, на небе не было ни облачка). В Дамаске, Газе, Аскалоне, Александрии и других местах были сожжены, частично при участии евреев, христианские базилики, там и сям христиан даже мучили, убивали, в том числе епископа Марка из Арефизы, объявленного безвинным мучеником, однако при этом «во» многих случаях оскорбленное право было на стороне язычества» (Щульце), а в каждом случае погром — реакцией на штурм храмов христианами, на их безграничное издевательство над язычеством Реальных христианских мучеников (кроме мнимых, очевидно неисторичных) можно пересчитать по пальцам едва ли зто Ювентин и Максим, два мятежника, что были казнены, а скорее оба пресвитера — Евгений и Макарий, которые, будучи сосланными в Египет, умерли там спустя 40 дней. С христианским неповиновением властитель до сих пор разделывался изречением «Мой разум услышал безрассудство» Епископ Мелеций смог при Юлиане даже остаться в Антиохии. А епископа Марка из Халцедона, открыто нападавшего на императора, обозвавшего его во время аудиенции изменником и безбожником, он просто высмеял, однако после своей персидской войны намеревался бороться с «галилеянами» всеохватно.
Во всей империи, от Аравии и Сирии до Нумидии, Северной Италии, вплоть до Альп, Юлиана чествовали как «родившегося к благу государства», «устраняющего преступления прошлого», «восстанавливающего храмы и господство свободы», «великодушного творца эдикта о терпимости». Латинская надпись из Пергамона называет его «Господин мира, учитель философии, достойный почитания государь, богобоязненный император, всегда победоносный август, распространитель республиканской свободы» Арабская надпись свидетельствует, что есть только один бог и лишь один император — Юлиан Весьма социально мысливший правитель упразднил необоснованные привилегии, облегчил налоги и улучшил многие отрасли хозяйства «Вы, несчастные крестьяне, — восклицает после смерти императора благородный Ливаний, — как же вы вновь станете добычей государственной казны. Вы, убогие и вечно угнетенные, разве вам теперь поможет зов к небу о помощи?». Даже сам Григорий Нисский (стр.289), один из крупнейших духовных хулителей Юлиана, признался, что ему уши прожужжали похвалами этому либеральному правлению, — «одному из самых благотворных, — заключает Эрнст Штейн, — какие когда-нибудь переживала Римская империя».
Однако не все были счастливы, меньше всего христианский мир, особенно антиохийцы Их, привыкших к роскоши и великолепию, к праздникам, играм, излишествам, сбивали с толку и разочаровывали серьезность Юлиана, его отказ от пышности, его небрежная одежда, скудные застолья, долгие ночные бдения, даже его длинная борода, возникали насмешливые песни о нем, подметные письма, а Юлиан, император, который мог бы уничтожить своих обидчиков одним кивком, отреагировал в конце концов одним сочинением-репликой — «Misopogon», «Врагу бороды» «рычанием льва против басенной мошки» — «в истории народов и царей единственный в своем роде пример» (Шатобриан).
«Это верно», — ответил Юлиан в этом удивительном, поражающем прежде всего литераторов произведении, полном иронии, печали, горечи, а также — что, казалось бы, немыслимо — насмешки над собой. «Это верно, у меня борода, которая не нравится врагам. Они утверждают, что я ничего не мог занести в рот, не проглотив пару волос. Но я хочу выдать им то, чего они еще совсем не знают я ее никогда не расчесываю, я нарочно оставляю ее растрепанной, и блохи гуляют свободно вокруг, как дичь в чаще. Что касается моей груди — она покрыта шерстью, как у обезьяны. Правда также то, что я никогда не купаюсь в розовой воде или парфюмерном молоке и я распространяю вокруг себя вызывающий тошноту запах. Это верно, что я нарочно выгляжу еще более грязным, чем киники или галилеяне. Это верно, что я небрежно одеваюсь и мои застолья бедны.
Это правда, что я большей частью довольствуюсь супом для моих солдат, что я сплю на простом матраце, который к тому же кладется на пол, и что я дни и ночи провожу в размышлении и работе.
Когда я пришел сюда, вы приняли меня как бога. Так много я не требовал. Ваш сенат доложил мне о своих заботах, и я был согласен со значительным понижением налогов. Я дал взаймы большие суммы в золоте и серебре. Я оставил каждому из вас пятую часть его будущих налогов. Большего я не смог бы сделать, если я не хотел отнять у других то, что мне не принадлежит.
