Читаем без скачивания Криминальная история христианства - Карлхайнц Дешнер

«Я шел, мои братья, и приблизился к трупу нечистого Я стоял над ним и насмехался над его язычеством».

К Антиюлиане Ефрема относятся четыре многострофные песни. «Против императора Юлиана, ставшего язычником, против лжеучений и против евреев. На мелодию «Держитесь правды!».

Юлиан в этом продукте (с возвратным стихом для хора «Слава тому, кто его уничтожил и всех детей заблуждения поверг в траур») превращен в дьявола как отвратительный сластолюбец, хотя Аммиан справедливо воздает славу его нравственной чистоте. Его обзывают колдуном, магом, лжецом, чертом, злодеем, тираном, волком, бараном. Уже в затакте первой песни святой поет. «При его взгляде ликовали дикие звери, волки выступали на его стороне и даже шакалы поднимали радостный вой» Пятая строфа начинается «Тогда забродили нечистоты и вынесли змей любой величины и червей всякого рода» Пятнадцатая строка обнаруживает мучительно обрезанное, черно-белое зрение не только этого учителя церкви, но (все во всем) его церкви «Так как только церковь была целиком против него, так же как, наоборот, он и его приверженцы были против нее.

Этого, без сомнения, достаточно для доказательства, что есть только две партии, — партия церкви и партия ее противников».

Клерикальные историки V столетия, отчасти адвокаты, — Руфин, Сократ, Филосторгий, Созомен, Феодорит, порочили Юлиана часто еще больше.

Отец церкви Феодорит утверждает со всей серьезностью, что Юлиан перед своим последним военным походом повесил в храме Карре (город в Мессопотамии, к юго-востоку от Эдессы, библейский Харан) женщину с распростертыми руками, «нижнюю часть которой злодей взрезал и вычитывал по печени, конечно, свою победу над персами. В Антиохии же, в императорском дворце, говорят, были найдены много ящиков, полных голов, и многочисленные колодцы, заполненные трупами. Таким вещам учат именно в школе достойных отвращения богов».

В V столетии христиане распространяли уже глупейшие истории ужасов, показательно, — с чисто сексуальным оттенком. Так, при Юлиане в ливанском Гелиополе монахинь якобы принуждали раздеваться, обривали им волосы, убивали, а их внутренности скармливали свиньям. Ни один современник императора, естественно, не знает небылицы. И если дело доходило до бесчинств масс или до применения силы властями, то не по его приказу. Он, пишет его биограф Роберт Браунинг, не имел «ни желания, ни намерения принудить кого-либо к изменению его взглядов». Тем не менее, его противники сделали его «вонючим бараном», «отступником», «Антихристом», христианские монахи обзывали его «проклятой собакой», «подручным дьявола». Полные ярости и ненависти натужные легенды вьются вокруг св. Меркура, мнимого убийцы Юлиана. И в Оронте хотели, как в подвалах императорского дворца, найти трупы детей, которых Юлиан принес в жертву богам. В старосирийских историях он выступает монстром, вырывающим у детей сердце из тела, чтобы торжественно произнести магические заклинания Католическое Средневековье и иезуитские драмы продолжают эту тенденцию Христианская литература обогащается сценами, в которых император оскверняет кости мучеников и святых, вспарывает тело беременных матерей, отдает себя в залог царице ада Гекате, требует креститься «свиной кровью», а христиан «закалывать для Юпитера». Во всех христианских странах возникали фальшивые рассказы о мучениках при Юлиане, — хотя при нем, с гарантией, не было никаких христианских мучеников (стр. 285).

После того как христианский мир заклеймил «Отступника» (подобно тому как, разумеется, всех крупных противников христиан), образ решительно откорректировала лишь эпоха Просвещения.

В 1699 г протестантский теолог Готфрид Арнольд отдал должное Юлиану в своей «Нелицеприятной истории церкви и еретиков». Немного десятилетий спустя Монтескье с наивысшей похвалой вспомнил о государственном деятеле и законодателе. Вольтер писал «Таким образом, этот человек, которого изображали столь отвратительным, может быть, самый выдающийся человек или, по крайней мере, стоит на втором месте». Монтень и Шатобриан причисляли его к великим и величайшим в истории. Гете похвалялся, что понимает и разделяет ненависть Юлиана к христианству. Шиллер хотел сделать его героем драмы Шефстбери и Филдинг ценили его, Эдвард Гиббон высказался, что он был достоин править миром. Ибсен написал «Императора и галилеян», Никос Казандзакис — свою трагедию «Юлиан Отступник» (впервые поставлена в 1948 г, в Париже), американец Гор Видал еще в 1962–1964 гг. — роман о Юлиане. Французский историк Пиганьоль по праву видит величие Юлиана в этической сфере, однако, не признает, по обыкновению, феномена святости, если ему государь кажется «святым» больше, чем большинству теологов его времени, это — верно подмечено — худшее из ругательств. Историк Рубин оценивает императора как непризнанного религиозного гения и объясняет «Хотя и большой писатель, еще более крупный полководец, — наиболее велик он как личность». И даже часто строго осуждающий Юлиана Роберт Браунинг говорит о блистательном авторе и утверждает «Его характер обладал благородством, которое словно маяк просвечивало многих оппортунистов его окружения».

Однако бенедиктинец Баур (который представляет здесь многих современных католиков) по-прежнему клевещет на Юлиана и в XX столетии, обзывает «чуждым действительности фантастом», «этим удивительным «Величеством», вновь и вновь «фанатиком», «юным фанатиком», «обозленным фанатиком». Он отмечает отсутствие «такта и достоинства», зато находит «одержимость», «безмерное тщеславие», «смехотворность». Он приписывает ему «безумные дела фанатика», «неприязненность идеологии», «совершенно необычный дефицит политического сознания и разумности». Он называет его человеком, который «не знал различия между личными предпочтениями и долгом и задачами правителя», который «философов и шарлатанов любого толка» ставил на высокие посты. Однако хотя он и обвиняет Юлиана в «преследованиях», оскорблениях и убийстве христианок и христиан, «часто с изощренными пытками», на той же странице он говорит также если бы Юлиан почувствовал себя достаточно сильным, он превратился бы «в открыто кровавого преследователя», или, в другом месте, — «кровавые преследования не заставили бы долго себя ждать».

Так как избранный тотчас преемником Секунд Салюций, терпимый языческий философ, преторианский префект Остена и друг Юлиана, отказался, гвардейский генерал Иовиан (363–364 гг.), иллириец, попал в июле на трон.

Хотя и «убежденный христианин» (Бильгермайр), «христианин и католик» (Баур), «an earnest Catholic» (The Oxford Classical Dictionary), который, говорят, однажды не подчинился понуждению к жертве со стороны армии, он не замешкался сразу же после своего восхождения на трон и жертву принести, и гадание по внутренностям заказать. Он также немедленно заключил неоднократно обруганный мир с персами (стр.290), сделав огромные территориальные уступки, отказавшись по договору от всех римских земель по ту сторону Тигра, также как и от широкой полосы по эту, — со многими важными городами, в том числе Нисибия, жители которого напрасно взывали к нему о возможности защищать свои стены и без римских войск. И в то время как персы подняли свой флаг над городом, а горожане были вынуждены покинуть Нисибий, послы Иовиана уже летели на запад с заверением, что он идет как победитель.

Фундаментально отличный от аскета Юлиана, умеренно образованный, но охотно разыгрывавший мецената католический император, которого церковь чествовала как «соратника святых», любил вино, женщин, бурное веселье. Он вновь сделал лабарум императорским штандартом и приказал убить не только нотариуса, которого опасался как кандидата на трон, но и убрать множество гражданских и военных служащих Юлиана, лишить имущества, сослать, казнить, — по Феодориту, конечно, лишь лиц, выступавших против христиан или христианской церкви Говорят также, что хотя он и приговорил к смерти Виндаония Магна, разрушителя «храма Божьего» в Берите, однако помиловал с условием, что он восстановит его из своих средств Язычеству, по-видимому, не был причинен сильный ущерб, все же некоторые храмы закрыты или снесены (так было на Корфу), а жертвы запрещены, в Антиохии сожжена библиотека, созданная Юлианом в храме Траяна, — вероятно, большей частью с антихристианскими трудами. Неспособный к чему-либо серьезному, но послушный клиру, Иовиан, вступив на римскую землю, тотчас возвратил ликующим священникам их привилегии — наряду с новыми, которыми они еще никогда не владели. А с течением времени они приобретали все больше Сосланные священники вернулись назад, прелаты толпами устремились ко двору, на Востоке теперь тоже оживилась никейская вера Св. Афанасий, удостоенный императорского послания и принятый в Гиераполе, предрек Иовиану — черным по белому — «многолетнее правление в мире», восемь месяцев спустя, 17 февраля 364 г, он умер в Дадастане (Вифинии), всего тридцати трех лет, «с лучшей и прекраснейшей подготовкой к смерти» (Аеодорит), одурманенный чадом раскаленных углей очага, и погребен в апостольской церкви Константинополя.