Читаем без скачивания Неукротимая Сюзи - Башельери Луиза

С течением времени Сюзи стала тяготиться своей отшельнической жизнью, при которой она могла общаться с одной лишь Кимбой. Излагая на бумаге – все как было, без прикрас – свои воспоминания о корсарском плавании, она невольно задумывалась о Ракиделе, об их страстной, но короткой любви и о его исчезновении. Эти мысли были для нее мучительными, потому что огонек любви к этому человеку в ней все еще горел, хотя она и пыталась его погасить.

Сюзи регулярно получала известия от Эдерны. Из письма, полученного в январе 1726 года, она узнала, что Элуан де Бонабан, став интендантом юстиции, полиции и финансов Нормандии, уполномоченным следить за исполнением в провинции распоряжений короля, теперь живет в Париже на площади Побед в очень красивом доме, построенном в конце предыдущего столетия господином Мансаром[121]. Сюзи решила навестить Элуана.

Она, конечно, испытывала чувство неловкости, собираясь оказаться лицом к лицу с этим человеком, однако, когда ему доложили, что с ним хочет поговорить Антуан Карро, шевалье де Лере, он распорядился немедленно пропустить его к нему. Пренебрегая условностями, приличествующими его высокому посту, он крепко обнял этого шевалье, который не был ни знатным господином, ни высокопоставленным королевским чиновником. Если бы посторонний присутствовал при этой встрече, его очень удивило бы то, что он услышал.

– Сюзанна! Я очень рад тому, что снова вижу вас!

– Я тоже очень рада вас видеть, мсье…

– Я уже боялся, что вы стали вести жизнь отшельника, ибо ваше молчание было таким долгим и упорным…

– Дело в том, что… я пытаюсь воплотить одну затею, которая является довольно амбициозной…

– Эдерна сообщила мне, что вы заняты написанием книги о ваших приключениях… и злоключениях, о которых мне стало от нее кое-что известно.

– Ну что ж, надеюсь, когда-нибудь вы сможете эту книгу прочесть, но она еще очень далека от завершения.

– Но все равно это замечательная новость! Я стану самым первым вашим читателем. А еще я обещаю вам, что расхвалю вашу книгу д’Аржансону, который пользуется большим расположением короля и к которому король прислушивается. Людовик XV Возлюбленный[122] очень любит рассказы о путешествиях…

– Благодарю вас за доброжелательное отношение ко мне, мсье, но позвольте мне задать пару вопросов о вас. В замке Бонабан восстановлена главная башня? Герб вашего дворянского рода по-прежнему гордо украшает вход в этот замок?

– Я этим сейчас занимаюсь, моя дорогая Сюзанна. Целая армия мастеров сейчас трудится над тем, чтобы вернуть замку его былое величие.

Элуан де Бонабан пожирал глазами переодетую в мужскую одежду женщину, которую он все еще любил и которую все еще жаждал – несмотря на то, что на ее лице уже начали появляться первые признаки зрелости.

Увы, кожа Сюзанны, подвергавшаяся воздействию ветра и солнца, уже утратила свою изначальную свежесть. Возле уголков ее глаз появились первые морщинки – «гусиные лапки». Однако ее глаза по-прежнему были цвета агата, и, несмотря на свой мужской наряд, Сюзи выглядела очень даже аппетитно.

– Приходилось ли вам во время путешествий применять навыки, которые выработались у вас на моих уроках фехтования? – спросил Элуан де Бонабан.

– Да, приходилось. Правда, в последний раз, когда у меня возникла необходимость вытащить шпагу из ножен, тот, на кого я ее направила, со мной сразиться не рискнул! Это произошло в Луизиане, в таверне, пользующейся дурной славой. Я защищала женщину…

– Саму себя?

– Нет. Бывшую рабыню, которую я затем привезла из Новой Франции сюда.

Элуан, меняя тему разговора, задал вопрос, который вызвал у Сюзанны смущение:

– Вы все еще разыскиваете Томаса Ракиделя?

– Вовсе нет. Те иллюзии, которые я питала относительно его любви и преданности, уже улетучились. Господин де Пенфентеньо полагает, что Ракидель находится в Пруссии…

– Это… вполне возможно…

– Пруссия – не та страна, в которую я хотела бы поехать, потому что я предпочитаю путешествовать, находясь на палубе корабля, а не трясясь в повозке по ухабистой дороге. Кроме того, мое скромное положение в обществе не позволило бы мне отправиться в те престижные места, в которых Ракидель, насколько мне известно, занимается воспитанием будущего монарха. Ракидель, став придворным педагогом, потерял в моих глазах всю свою прежнюю привлекательность…

Она лгала, заявляя о том, что исцелилась от своей любви к Ракиделю, и Элуан де Бонабан был достаточно проницательным человеком для того, чтобы об этом догадаться. Однако Сюзи говорила правду, когда заявляла, что предпочитает путешествовать на судне, а не в повозке. Она очень тосковала по морским путешествиям, которые теперь совершала только на бумаге.

Поскольку Элуану де Бонабану теперь – в силу его высокой должности и положения в обществе – доводилось иметь дело со многими людьми, Сюзи решила у него кое-что уточнить.

– Помнится, мсье, я когда-то давно у вас уже спрашивала, слышали ли вы что-либо о некоем графе де Броссе. В те времена это имя с таким титулом вам ни о чем не сказало. Однако теперь, когда вы живете в Париже и вращаетесь в высшем обществе, вам, может быть, доводилось слышать это имя в одном из светских салонов. А может, вы даже и встречались с этим господином…

– Именно так. Я помню об интересе, проявленном вами к этому персонажу, но не помню, чем этот интерес был вызван.

– А этот человек, представьте себе, уже довольно давно и повсюду подсылает ко мне соглядатаев. Он даже устроил одного такого «стукача» на «Шутницу», а второго – отправил в Новую Францию!

– Это очень странно. А вы с ним никогда не ссорились?

– Конечно же нет! И если из нас двоих кто-то должен злиться на второго, так это я, потому что он убил шевалье Карро де Лере, моего супруга… Я понятия не имею, кто он, собственно, такой и где он живет, потому что я видела его только раз – да и то восемь лет назад – в игорном доме «Бугардье». Я даже не помню, какое у него было лицо. Единственное, что я точно о нем знаю, – так это то, что он богат и что он… игрок.

Господин де Бонабан на некоторое время задумался, а затем – медленно, как будто слушая самого себя, – сказал:

– Мне известны два человека, носящие упомянутое вами имя. Первый из них был при регенте генеральным контролером финансов. Это старик, который уже не может ходить, и мне даже говорили, что после смерти дочери он слегка подвинулся рассудком… Второму нет еще и тридцати лет, он – адвокат, ведущий дела в суде, из знатной, но бедной семьи, и он безобиден, как новорожденный ягненок…

Сюзи подумала, что вряд ли слабоумный и немощный старик мог быть тем господином де Броссом, который так настырно ее преследовал. Не мог быть им и «новорожденный ягненок».

Когда Сюзи уже собралась уходить, Элуан де Бонабан спросил:

– Почему, Сюзанна, вы до сих пор носите мужское имя и мужскую одежду?

– Для этого есть две причины, мсье. Я еще давно пришла к выводу, что мужчиной быть легче и удобнее, чем женщиной. Я не смогла бы отправиться в море, если бы не выдавала себя за мужчину. Кроме того, не только в море, но и на суше мужской наряд избавляет меня от приставаний со стороны похотливых мужчин. Наконец, книгу, о которой я вам рассказала, я вряд ли смогу опубликовать под своим женским именем.

– Но, как вы сами понимаете, есть и опасность в таком маскараде…

– А кто догадается о том, что это маскарад? Две сотни матросов, ученые мужи и хозяева постоялых дворов об этом догадаться не смогли!

Ей не хотелось вспоминать о тех, кого ей ввести в заблуждение не удалось: первым из таких людей был Рантий, затем – Клод Ле Кам, после – врач Гамар де ла Планш и, наконец, – Томас Ракидель…

Элуан де Бонабан с обеспокоенным видом сказал:

– Господина д’Анжервилье на посту интенданта юстиции и полиции Парижа недавно сменил господин Арле де Бонней… Этот человек обладает всеми качествами толкового начальника полиции, и, кроме того, он умеет делать так, чтобы его имя было у всех на слуху. Я слышал, что он вроде бы собирается раскрыть тайну некоторых преступлений, при расследовании которых его предшественник не проявил надлежащих таланта и воли…