удобнее управлять огнём посредством голосовых команд, и залп выходил более кучным, но и для наших ядер в плотном строю осталось меньше пространства для промахов.
Едва вражеский строй появился из-за изгиба русла, мы возобновили навесную стрельбу. Теперь попадания случались чаще. Василий скомандовал перейти на пальбу бомбическими снарядами. Вскоре стали отмечаться их взрывы на надстройках неприятеля. И тут с нашего берега ударила батарея четырёхфунтовок: противник пришёл под их залп. Пущенные с малой дистанции по настильным траекториям ядра проломили борт правофлангового, который начал быстро крениться. На него наехал правофланговый второго ряда, чем и помог ему скорее погрузиться, а сам тоже получил в борт от сермяжников даже быстрее, чем накрыл их позиции. Видимо, артиллерийская прислуга находилась у носовых орудий и замешкалась с перемещением к бортовым пушкам.
Василий отдал команду на буксирные баржи к развороту, те за нос и корму быстро сориентировали корпус «Горгоны» носом вниз по течению. Винт энергично вспенил воду за кормой, и мы пошли на сближение. Вот тут-то и начались попадания в нас. Похоже, командир противника потерял общее управление действиями отряда, отчего строй разобщился, а китайские артиллеристы палили всяк на своё разумение, но промахивались не каждый раз.
Наше кормовое орудие работало по заднему правофланговому, мешая тому накрыть батарею на берегу, а та доламывала его же. Носовое пристрелялось к переднему левофланговому и быстро разрушило его бомбами. Зато остальные действовали без помех, стреляя всё точнее по мере сокращения дистанции: корпус «Горгоны» всё чаще вздрагивал от попаданий. Вышел из строя калильник, мы шли на остатках сжатого воздуха в баллонах. Зато так и не обстрелянные сермяжники ударили по центровому замыкающему, опять проломив тому борт в районе ватерлинии. Ядро целую доску вышибло, судя по тому, как скоро этот подранок начал оседать набок.
Василий снова развернул корабль, на этот раз плавной циркуляцией, ширины русла на это едва хватило. Из остававшихся опасными двух противников… ни один более не стрелял: на первом боролись с пожаром, а другой выбрасывался на берег – забытая всеми двенадцатитонка с трёхдюймовкой как-то незаметно сделала своё чёрное дело, подкравшись к китайцам через протоку и скрываясь за одним из островков. Ситуация, представлявшаяся чрезвычайно затруднительной, внезапно оказалась вполне приемлемой. Только на берегу постреливали пятилинейки – скрытая от наших взоров лесом, там продолжалась невидимая с воды война.
* * *
– Большое войско стоит на правом берегу, – прочитал флажковый семафор сигнальщик. – Шесть пушек.
– Атаман Узан с грамотой от Нерчинского воеводы, – доложил второй сигнальщик о послании, переданном с нашего берега.
«Горгона» стояла на якоре посередине реки и чинилась: китайские ядра наделали нам немало пробоин. В машинном звякал металл – шарманщики разбирали разбитый двигатель. На высотке, что в километре к северу от уреза воды, копали могилы: на этот раз без потерь не обошлось. Убиенных маньчжур и китайцев хоронили пленные, а о погребении своих хлопотали наши люди.
Софи в своём адмиральском салоне отписывала в Нерчинск. Отчёт о проделанной работе получался обстоятельным и совершенно секретным.
Государь! Во славу твою и ради пользы любезного отечества нашего на берегу Сомольского залива заложен городок Сомольск, где ставится корабельный двор. Металл для него покупается в Китае в городе Шанхае за шкурки морского бобра. Сама же я с капитаном Ждановым и людишками его прошла по Амуру до впадения в него реки Сунгари, где повстречала маньчжур на шести кораблях, кои означенный капитан частью потопил, а частью захватил и взял оттуда пушки и пленных. На этом продвижение останавливаю, потому что встретила сильное войско тех же маньчжур, совладать с каковым нынче сил не имею. До окончания навигации успеваю вернуться в Сомольск, где и…
В этом месте Софи остановилась и крепко призадумалась. План похода на Амур не вполне удался: Мэри, шедшая на кочах вверх по Нижней Тунгуске, сильно замешкалась. Тихоходные судёнышки, приводимые в движение вёслами и парусами, шли чересчур медленно, преодолевая встречное течение. Как следовало из доклада, её отряд довёз стрельцов только до волока в реку Лену, между тем как навигация уже подходила к завершению: осень взяла своё и сдавала позиции зиме.
Также задержался и отряд моторных барж, бежавших южнее через реки бассейна Оби. Пётр Алексеевич, находя по пути множество непорядков, останавливался для разбирательств с воеводами, коих снимал с должностей, отправляя в железах на Москву. Уж и не знаю, чем они ему не угодили, но царю виднее: его люди – ему и оценивать их заслуги.
В результате задержек мы оказались на огромном удалении и от сил, способных нас поддержать, и от баз снабжения. Хотя наши бойцы и перестреляли мелкие группы неприятеля, подбиравшиеся к месту сражения по обоим берегам Амура в непосредственной близости от нас, но неподалёку обнаружились изрядные силы, к столкновению с которыми мы не готовы. Пора драпать. Что мы и проделали, приняв на борт десант и отправив послание царю с добравшимися до нас казаками. Они местные, к тому же верхом – пройдут.
Обратно шли под парусами: мотор починить не удалось. Баржи то и дело убегали вперёд, осматривая берега и дожидаясь нас, стоя на якоре: горючее подошло к концу. Лили дожди, сменяясь снегопадами.
Софи скучала по сыну, который за столь долгую разлуку мог совершенно забыть маму. Он ведь сейчас учится говорить, а она этого не видит! В голове копошились мысли рвануть по суше верхом прямо на Москву, но, представив себе расстояние, моя реципиентка взяла себя в руки: не пристало адмиралу моря Ламского и реки Амур вести себя столь эмоционально. Под её рукой нынче огромная территория, требующая присмотра и хозяйской руки.
* * *
– Заходи, Мокша! – пригласила Софи «старшего по расположению» – полковника сермяжников, остававшегося на хозяйстве в селении Сомольск, которое я назвал так в память о когда-то находившемся тут Комсомольске-на-Амуре. Хозяйка нашего тела уже попарилась в баньке, переоделась в домашнее платье и теперь пила чай в тёплом просторном тереме. – Видела я, что срубы поставлены и брёвна под навесы уложены. А вот про остальное рассказывай.
– Здрава будь, Софья Джонатановна. – Главный сермяжник принял из рук хозяйки чашку ароматного напитка и сделал глоток. – Дела наши совсем обычные. «Фемида» сходила в Китай опять в обход Японии, привезла тканей и железа. Чаю ещё и посуды фарфоровой доброй, бумаги и всякого-разного помаленьку. И проса с рисом. Ну и соли, конечно. Мы рыбы на зиму запасли, голодать не будем. В Охотск тоже хлебного довольствия завезла. «Диана» обошла северный берег моря Ламского, но не весь: ох и длинный он оказался,
