Но сестра ничуть не смутилась.
– А что особенного я сказала? Это же чистая правда. Я знаю много молоденьких, которые совсем не так хороши собой! А это, я думаю, мадемуазель дю План-Крепен! Ты говорил, Лотарь, что она – настоящий кладезь знаний, а вот что у нее золотистые глаза, не сказал, а это очень редкий цвет. Князь Морозини, я не ошиблась? Всемирно известный эксперт, владеющий тайнами всех драгоценностей.
– К несчастью, это я, мадам. (Обращением «мадам» Альдо воспользовался из особой почтительности, чтобы иметь возможность поцеловать протянутую ему руку, так как девушкам рук не целовали.) Чем дольше я живу, тем чаще убеждаюсь, что мне еще учиться и учиться. Мой друг Адальбер…
– Видаль-Пеликорн! Египтолог, которому не надо заботиться об известности и который привез нам магию страны фараонов.
– Надеюсь на вашу снисходительность, мадам, – повторил вслед за Альдо и Адальбер. – И надеюсь, что не обману ваших надежд.
– Конечно, не обманете! А теперь вам настало время расположиться в ваших комнатах. Вас проводят в апартаменты, а я поспешу на кухню, где, боюсь, возникла проблема…
Клотильда повернулась и пошла в дом, продолжая рассуждать сама с собой:
– С Онориной всегда одна и та же история! Всякий раз ей твержу, что для соуса «белое масло» не нужно распускать его в кастрюле, а следует сначала мелко-мелко нарезать лук-шалот и тушить его в белом вине, добавляя масло по капельке, и когда лук станет прозрачным…
Нет сомнения, что самыми почетными гостями считали госпожу де Соммьер и ее «верного оруженосца», потому что им были отведены две прекрасные спальни с общей ванной комнатой и окнами, выходящими на озеро. Точнее, на берег озера, его изгиб, потому что само оно было так велико, что не видно было ни его конца, ни края. А вот на берегу сквозь еловые лапы можно было различить домишки рыбаков. Не начав даже разбирать чемоданы и раскладывать их содержимое по шкафам, Мари-Анжелин вышла на балкон, оперлась на балюстраду и залюбовалась слабыми бликами света, что еще играли на воде.
Однако госпожа де Соммьер слишком хорошо ее знала, чтобы не догадаться, что Мари-Анжелин что-то высматривает. Может быть, хочет сообразить, как соотносится месторасположение усадьбы с теми местами, где находилась она сама и о которых поведала лишь самую малость? Трудно было предположить, что в неисчерпаемых запасах памяти необычной девушки возникли провалы…
Но маркиза верила и в завораживающее волшебство природы, она испытывала его на себе, в особенности она была чувствительна к бликам озер в сумерках и, не желая мешать Мари-Анжелин, выбрала себе платье на вечер и отправилась в ванную привести себя в порядок после дороги.
Спустя четверь часа, когда маркиза появилась на пороге ванной, Мари-Анжелин уже разбирала чемоданы.
– А-а, так вы уже готовы! – сказала она сердито. – А почему вы не окликнули меня? Мое дело заниматься туалетом маркизы!
– Ваше, мое или вообще ничье, разбираться не будем, раз у нас с вами нет горничной. Озеро в сумерках так красиво, что мне не хотелось мешать вам им любоваться.
– У меня завтра будет сколько угодно времени…
– Несомненно, но мы уже не будем одни, и все будет восприниматься совсем иначе. А сегодня все по-особому, тем более когда есть что вспомнить…
– Ох, уж есть!
– А если есть, то постарайтесь сохранить ваши воспоминания, не гоните их. Один Бог знает, когда они смогут пригодиться. И еще…
– Еще? Еще о Боге?..
– Не увлекайтесь знаками вопроса! Бог вездесущ и всемогущ. Он не ведает только женских чувств, потому что никогда не был и никогда не будет женщиной. Иногда я сожалею об этом.
– А святая Дева Мария? Вы о ней забыли?
– Мне больше нравится называть ее Божьей Матерью, как называл ее святой Бернар. Никто не сравнится с Ней в умении уврачевать рану, осушить слезы, утишить боль – и никогда, слышите, никогда! – Она не наказывает и не карает, как это делает Всемогущий. Но не будем углубляться в теологию. Переодевайтесь, а потом поможете мне привести в порядок воронье гнездо у меня на голове.
– Давайте начнем с прически. А как вы думаете, во что тут лучше одеваться?
– Вы знаете сами, что к вечеру в любых замках одеваются примерно одинаково. А пока мы думаем…
Маркиза подошла, достала из чемодана футляр с письменными принадлежностями, вынула из него карту и протянула ее Мари-Анжелин.
– Возьмите. Я вчера попросила Адальбера купить для меня карту, а потом передумала и заказала ему две. Эта ваша. Когда я приезжаю в незнакомые места, а здесь я не знаю ничего, то непременно покупаю карту.
– Очень мудро! Наверное, надо было купить карты и для…
– Мальчиков? Уверена, что у Адальбера в машине есть карты на все случаи жизни! Он ничего не пускает на самотек. Разве что какие-нибудь пустяки.
Маркиза и не подозревала, до какой степени была права. В эти самые минуты Адальбер расстелил точно такую же карту на кровати Альдо, который занимался бритьем и очень удивился занятию Адальбера.
– На что тебе карта? Ты же знаешь Францию как свои пять пальцев! Автомобильные шоссе, проселочные дороги и козьи тропки!
– Оказалось, что Франш-Конте, один из красивейших уголков Франции, я как раз как следует и не знаю. Здесь очень холодно зимой и очень жарко летом. Что еще? Думаю, ты не знаешь эти места вовсе. А знание местности – главное для тех, кто ищет сокровища…
Слова Адальбера сработали: Альдо вздрогнул, порезался и… впал в ярость.
– Черт бы вас всех подрал! С каких пор ты заделался Водре-Шомаром? У него с языка не сходит слово «сокровища»!
– А у тебя нет? Тогда объясни, для чего мы сюда притащились? Насколько я знаю, мы собираемся вмешаться в то, что нас совсем не касается. Но поскольку мы только этим и занимаемся с тех пор, как познакомились, то оба к этому привыкли. И какое-никакое, но мы все-таки имеем отношение к случившимся убийствам, потому что в эту историю вмешалась и План-Крепен. Так что не разыгрывай невинность и заклей порез пластырем, если не собираешься менять рубашку.
Адальбер отвернулся и принялся обводить кружком на карте усадьбу Водре, а потом нарисовал еще несколько кружков, сверившись с записной книжкой, которую достал из кармана. Обвел он кружком и небольшой поселок в двух шагах от границы, где в последний раз видели Соважоля живым…
Альдо, поглядывая на него, продолжал одеваться, что, впрочем, не заняло у него много времени. Альдо терпеть не мог опаздывать. Заставлять себя ждать было для него еще мучительнее, чем ждать самому. Гонг – единственное экзотическое нововведение в этом доме, построенном во времена мушкетеров и оставшемся верным тем временам, объявил сбор. Второго сигнала не потребовалось. Все уже спустились вниз, и мажордом Гатьен распахнул двери столовой перед своим хозяином, который вошел первым под руку с маркизой. Маркиза невольно отметила про себя, что хозяйка дома знает и соблюдает все правила этикета, каких придерживаются в Париже, и задумалась, привез ли их сюда ее брат, или они всегда здесь существовали? Гости и хозяева выглядели безупречно – мужчины в темных костюмах, белых рубашках и шелковых галстуках, женщины – в черных платьях, оживленных небольшими драгоценностями. Все они словно бы оказались на пакетботе, где во время путешествия к ужину не «одеваются».
