поддержала Ульянка.
— Тогда получается нам всего ещё одну песню выбрать надо. Давайте слушать кассеты. Семён тоже, наверное, не зря хвастался, что у него есть чем нас удивить, — предложила Мику.
Все опять ожидающе уставились на меня.
«Да что ж такое, всегда и любой ценой старался быть незаметным и не отсвечивать, а тут постоянно приходится находиться в центре внимания. Как-то неуютно.»
Пока я возился, подключая магнитофон, все молча наблюдали за моими действиями.
«Какая-то не шибко общительная компания у нас собралась. Я бы даже сказал, не сильно дружная. Ну ладно я молчун и асоциален, но остальные-то?» — подумал я, чувствуя неловкость от затянувшейся тишины.
«Девушки к тому же… До этого момента я был уверен, что в девичьих компаниях щебечут без перерыва, перебивая друг друга».
«Может, моё присутствие их смущает?»
— Готово! — объявил я, стараясь придать голосу уверенности.
Алиса, которая до этого сидела с задумчивым видом, тут же встрепенулась:
— Ну так включай! Не томи, скоро уже на ужин идти, а мы ничего не решили ещё!
— Тут перемотать еще надо… — ответил я.
Алиса вздохнула и повернулась к Ульяне и Мику:
— Уля, Мику, я вот подумала — если играть ту пиратскую песню в самом начале, то боюсь, на ней же наше выступление и закончится.
Мику нахмурилась, а Ульяна удивлённо вскинула брови:
— Почему это?
— Потому что в ней не поётся о родине, о счастливом детстве, торжестве социализма… короче, ни о чём вообще. А музыка, она должна вести, звать на подвиг… и прочее! А наша что? Один ритм и ничего более.
— Зато какой ритм! — воскликнула Ульянка.
— Взрослым это разве объяснишь? — фыркнула Алиса.
— Э… — только и смогла выдавить Ульяна, явно теряясь.
— Да какая разница! Давайте оставим хулиганство напоследок! Получится доиграть до конца — хорошо, не получится — мы хотя бы попытались сделать всё от нас зависящее, чтобы сыграть то, что нравится! — внезапно вспыхнула Мику, её глаза горели решимостью.
«А я считал, что ты правильная и законопослушная…» — растерянно подумал я.
— И наша репутация хулиганок будет подкреплена ещё одной выходкой! Ура! — подхватила Ульянка, радостно хлопая в ладоши.
— Сомнительное достижение. Мало вам неприятностей? — заметил я.
— Ты, Семён, не отвлекайся, мотай давай быстрее! — потребовала Алиса, нетерпеливо качая ногой.
— Неприятности и трудности — ничто! Главное — ярко проживать это лет-т-то! Э-т-ту жизнь! — театрально провозгласила Ульянка.
— Таким скучным типам всё равно не понять, — тихо пробурчала Алиса, бросив на меня быстрый взгляд.
Кассета перемоталась на самое начало, и я с волнением нажал кнопку.
С расширившимися от страха глазами я остановил проигрывание.
«Тут вообще какая-то левая музыка! Определённо, я облажался, и мне будет нечем удивить и порадовать Двачевскую».
Во мне теплилась надежда, что песни с телефона каким-то волшебным образом перенеслись на кассеты. И несмотря на внешний вид, содержание осталось неизменным. Но этого не произошло.
«Мику, прости, я опять всё испортил…»
Я поглядел на Алису. Она помахала рукой, давая понять, что первый вариант не подходит.
Вновь включив перемотку, я остановил ленту в произвольном месте и с отчаянием запустил воспроизведение вновь.
«Пусть хоть тут будет что-то нормальное!»
Пока звучала музыка, Алиса покачивала головой в такт, но потом вновь махнула рукой:
— Ничего, но текст уж больно мудрёный, давай более простое и понятное — без всякой мистики!
«Похоже, всё не так уж плохо. В крайнем случае, ещё вторая кассета есть. На что-нибудь всяко уломаем эту привереду!»
Я приободрился и уже более уверенно повторил процесс.
На этот раз реакция была другой.
— О! Вот-вот! Мне это нравится. Только тут переделаем немного по-другому, попроще, чтоб мы смогли сыграть! — воскликнула Алиса, её глаза загорелись энтузиазмом.
— А спеть лучше вдвоём — мужской и женский голос! Здорово будет! Я прям представляю, как мы это исполняем! Дух захватывает! Проорать это со сцены! Да-а-а… — продолжила она, похоже уже представляя весь процесс в деталях.
— А я это смогу сыграть? Эй, погоди, а что значит мужской голос? Я ещё и петь буду⁈ — выпалил я, удивлено.
«Похоже, меня затягивают в какую-то невероятную авантюру. Просто скромно постоять с краю сцены, дёргая струны, мне не удастся.»
— А чего? Ты нам только что пел! — парировала Алиса, ухмыляясь.
— Да чего я там пел? Так… промычал что. Вряд ли я гожусь на что-то большее… — попытался отвертеться я.
— Так и тут тоже ничего сложного, никто тебя в ноты попадать не заставляет, главное громко и эмоционально прокричать! Начать и закончить вовремя, и всего делов! — заявила она.
Пока мы с Алисой были заняты перепалкой, Ульяна и Мику удивленно переводили взгляд с одного на другого.
— Алиска! Ты чё, правда хочешь это сыграть⁈ — спросила Ульянка, явно не веря своим ушам.
— И спеть! С Семёнычем! — добавила Алиса, не скрывая своего воодушевления.
— Про «ярко-ярко губы горят»? — уточнила Ульянка с ехидной улыбочкой.
Алиса несколько смутилась, но быстро взяла себя в руки:
— Да, а чего такого? Простая песенка с хорошим ритмом. С гитарными запилами. Всё как мне нравится. Про любовь! Опять же. Это ж популярная тема во все времена!
— Ты и про любовь… Вот так просто… Я тебя не узнаю! — воскликнула Ульянка, явно забавляясь ситуацией.
— Вот только не надо мне тут… — Алиса покраснела и показала кулак подруге.
— Так-то всё подходит: четыре инструмента — мы с Микусей на электрогитарах, Семён на басу, ты на ударных. Все при деле. А почему спеть хочу?..
Алиса повернулась к Мику:
— Твоя вот песня о чём, Мику?
Мику слегка смутилась:
— О любви… наверное…
— Во-о-от! Так и знала! И эта будет о любви! Она у тебя со словами?
— Да.
— И петь, конечно, её будешь ты?
Мику замялась:
— Прости, но ты её… наверное, не сможешь исполнить как нужно, там…
— Больно надо! — перебила её Алиса с улыбкой. — Понятное
