пододвигает стул и садится на него, очень непринужденно, очень по-правительственному, в духе «мы здесь просто друзья».
Я ни на секунду на это не куплюсь.
— Мне нужно задать вам несколько вопросов, мистер Хьюз.
Его голос резок и точен, как скальпель. Я считаю его педантичным, помешанным на правилах типом, что не оставляет мне особого пространства для маневра в переговорах.
Я киваю.
— Я понимаю. Где Табита Уэст?
Его взгляд становится мрачным. Он лезет в карман плаща, достает маленькую баночку Tums31, откручивает крышку, высыпает в рот несколько бледно-розовых таблеток и разжевывает их.
— Вы же знаете, я не могу вам этого сказать.
Борясь с желанием обхватить руками его горло и выдавить из него информацию, я наклоняюсь вперед и кладу предплечья на колени.
— Послушайте. Я знаю, как это работает. Вы делаете выпад, я парирую. Вы наносите удар, я делаю ложный выпад. Мы ходим по кругу, рапиры сталкиваются, пока кто-нибудь не получит смертельную рану. Давайте сразу перейдем к делу. Вам нужна информация о том, что произошло во время этой операции, и информация о Табби. Я расскажу всё, что вам нужно знать об операции. А также всё, что знаю о Сёрене Киллгаарде, за исключением того, что не должен разглашать. Мне доверили кое-что. И я не собираюсь злоупотреблять этим доверием. И я сразу скажу, что, если вы спросите меня, как она это сделала, я понятия не имею. Но я знаю, что это не было случайностью. Она точно знала, что делает.
Даунс, кажется, удивлен.
— Значит, вы признаете, что она взломала базу данных АНБ.
Я усмехаюсь: — Она призналась вам в этом прямо в лицо. И, честно говоря, я не знаю точно, что Табби сделала, потому что не видел, но я знаю, что вы ворвался в комнату, крича как резаные, о взломе АНБ, так что, думаю, все в комнате сложили два и два без помощи гребаного калькулятора. В любом случае, это всё второстепенное. Вы упускаете из виду общую картину.
Он задумчиво хрустит таблетками.
— Ладно, я рискну. Какова общая картина? Почему она это сделала.
Хруст. Хруст. Хруст.
— Мне придется объяснять вам всё с самого начала, не так ли?
— Вы хотите сказать, что она хотела быть пойманной?
— Я говорю, что эта женщина ничего не делает без веской причины.
Хруст. Хруст.
— Гипотетически, зачем ей хотеть, чтобы ее поймали?
— Чтобы попасть в то место, куда вы ее отвезли. Она предвидела такой исход.
Даунс смотрит с сомнением. Даже хруст прекращается.
— Угу.
Мы пристально смотрим друг на друга. Тиканье настенных часов звучит болезненно громко. Мое терпение — которое никогда не было моей сильной стороной — уже на исходе.
— Вы уже поговорили с Чаном?
Даунс кивает.
— Так и есть.
— И?
— И я думаю, что он влюблен в Табиту Уэст почти так же сильно, как и вы.
Это выстрел вслепую, но, когда я сжимаю челюсти, он понимает, что попал в цель. Даунс доедает последнюю таблетку, проглатывает и проводит языком по зубам.
Его тон становится философским.
— Хотите знать, в чем проблема любви?
Я рычу: — Нет.
Он постукивает себя по виску.
— Любовь сбивает с толку. Делает здравомыслящего человека глупым. Взять, к примеру, вас.
— Давайте не будем.
— Вы были выдающимся солдатом во всех отношениях. Безупречный послужной список. За доблестное, почти комически бесстрашное руководство во время многочисленных командировок в Афганистан и Ирак вы были удостоены Медали Почета, медали «Пурпурное сердце», медали «Серебряная звезда», медали «За участие в кампании», а также…
— Вам не нужно зачитывать мне этот гребаный список, Даунс, это все лежит у меня дома в коробке на комоде.
— И все же, несмотря на полжизни дисциплины, чести и служения своей стране, вы, похоже, готовы выбросить всё это в окно, чтобы защитить юбку. От вполне заслуженного тюремного заключения, я бы сказал. То, что она сделала, — это уголовное преступление. Закон о компьютерном мошенничестве и злоупотреблениях гарантирует ей двадцать лет в федеральной тюрьме за этот маленький трюк.
Я чувствую, как во мне закипает кровь, слышу, как барабанная дробь отбивает старую знакомую песню.
Semper Fi. Semper Fi. Semper Fi.32
Всегда верен. Не только корпусу и стране, но и людям, которых я люблю.
— Юбку? — повторяю я убийственно спокойным тоном. — Послушайте моего совета. Никогда. Больше не проявляйте неуважение к моей женщине в пределах слышимости, иначе вас отправят обратно в Вашингтон в мешке для трупов.
Я даю ему время осмыслить сказанное. Агенты у двери начинают перешептываться, кто-то крепче сжимает пистолет, но я не свожу глаз с Даунса.
— Эта женщина, которую вы только что превратили в предмет одежды, — самый красивый, храбрый и блестящий человек, которого я когда-либо имел честь встречать. Да, она играет по своим правилам, но это только потому, что других правил, достойных ее, не существует. Ни моих, ни ваших, ни уж тем более чьих-то еще. Но даже обладая всей своей властью — а поверьте мне, она невероятно могущественна, — Табби предпочитает не причинять вреда никому и ничему. Вы думаете, что взлом нескольких строк кода на правительственном сайте — это преступление, за которое можно сесть в тюрьму? Если бы она захотела, то могла бы всё разрушить. У нее в голове есть ключ к пониманию того, как всё работает. Технологии, электроника, спутники, оружие — у нее есть дорожная карта всей системы. Она знает все ее уязвимые места и могла бы устроить хаос и беспорядок в глобальном масштабе, но она предпочитает этого не делать.
Даунс ничего не отвечает.
— Подумайте об этом. Если бы у вас была возможность делать всё, что вы захотите, и вас бы никогда не поймали, что бы вы сделали? Разбогатели бы? Изменили бы записи о праве собственности, чтобы стать владельцем Гавайских островов? Развязали бы войну на Ближнем Востоке?
Даунс, казалось бы, не обиделся на мою угрозу в его адрес и задумался над моим вопросом.
— Я бы залил на компьютер любовника моей бывшей жены детское порно и анонимно позвонил бы в соответствующие органы.
— Именно об этом я и говорю. Подумайте о том, сколько благородства требуется, чтобы иметь возможность править всем миром, но не делать этого.
Он ненадолго задумывается.
— Но ее все-таки поймали.
— Вы всё еще меня не слушаете. Ее поймали, потому что она этого хотела.
— С чего бы ей этого хотеть?
Я закрываю глаза, на несколько секунд сжимаю переносицу, медленно вдыхаю и выдыхаю, считая до пяти. Обычно это помогает, когда у меня сильно болит голова, но в этот
