самом деле не бывает ни одной отрасли, которая могла бы существовать отдельно от желаний сильных мира сего.
От Кости приятно пахло туалетной водой: зелень и сладковатый ладан.
— Лет через пять после того, как я вышел, так сказать, я уже был весомой фигурой.
Меня на ужин пригласил один политик. И то, как политик... Чиновник. Разговор был примерно такой, что все, конечно, хорошо, я, в принципе, никому не мешаю. И в цепом не зарываюсь, что органы что-то от меня сильно хотят, но следы вчерашнего вора в законе должны растаять. Потому что на арену выходит бизнес. Следы таяли.
Это был союз, в котором подразумевалось, что мы теперь все находимся на чистой стороне закона. А чтоб ты понимала, когда вся эта история завязалась, когда меня посадили, я немногим был умнее, чем твой сын, наверное.
Костя усмехнулся.
— И сейчас вспоминая себя того, молодого, я понимаю, что это был, в принципе, правильный выход из ситуации, а потом ещё более правильно, что я согласился на то, что надо немного пересмотреть свои делишки, чтобы они стали бизнесом.
— То есть получается ты просто... Поменял направление.
— Нет я не менял направление, я как занимался грузоперевозками, так я и занимаюсь грузоперевозками.
Костя дотронулся до родинки у меня на лопатке и нежно погладил, спускаясь вниз до кромки ткани сорочки.
— Но уже многое было недоступно, нельзя было заехать в офис к партнёру и степлером морду разбить, все-таки бизнес... Бизнес решается в правовом поле. И дальше, когда стало понятно, что, в принципе все меняется, перестроиться было не так сложно. Да, был кто-то недовольный, которых, в принципе очень быстро успокоили.
— Ты поэтому не живёшь в России? Из- за того, что ты все равно фактически остаешься.
— Глупости, — перебил Костя. И снова прошёлся пальцами мне по волосам. — я не живу в России, потому что у меня сейчас нет этой возможности, я люблю Россию, очень люблю. Начнём с того, что у меня большие проблемы с иностранными языками, и меня жутко раздражает выражаться на английский манер, тем более столько лет я уже прожил, а все равно много юмора не понимаю. Из-за этого за мной закрепилась слава очень хмурого чувака. А не живу я в России, потому что тяжело контролировать поставки в тот же самый Китай, находясь в России.
Я облизала губы.
Это было похоже на правду, но я теперь не понимала, где действительно она есть.
— И в целом... Можно было бы объяснить. Да только как это повлияло бы на то, что ты мне понравилась? Для меня это отрезок в жизни в биографии, не более, не призвание, не выбор.
— Но охрана…
— Ты сейчас, конечно, интересно рассуждаешь, — мягко поправил Костя. — У меня охрана из-за того, что я не могу себе позволить беспечность. Ну и сама понимаешь, надо же понтануться перед старыми друзьями. Чем ширше круг, который стоит у тебя за спиной, тем больше уважения. Поэтому не бери в голову, что тебе это может чем-то грозить.
Но я понимала, что все равно грозило.
Только тем, что после развода я имела законное право на злость, на ненависть, на желание глухого женского возмездия.
А с Костей мне даже злиться не на что.
Просто потому что он не предавал, он ничего не обещал, и мы прекрасно оба понимали, что новогодняя сказка, либо трагикомедия завершится одним ранним утром, когда самолёт поднимется в воздух.
— я не самый добродушный и располагающий к себе мужик. Я привык, что в жизни я рассчитываю только на себя и ни с чьими желаниями не считаюсь, потому что я все время был один.
— А почему?
Костя вздохнул.
— Дурак, наверное, а может, потому, что слишком честный. В молодости понимал, что ничего не могу гарантировать ни девушке, ни жене. Во взрослом возрасте мне не до того было, о какой семье может идти речь, когда ребёнка будешь видеть раз в неделю, в лучшем случае просто из- за того, что тебя практически никогда не бывает дома. Одна командировка, другая. А сейчас нет, не поздно... Да, только сейчас включается ситуация того, что молодая да глупая для подтверждения собственной мужской силы не устраивает. А ты попробуй договорись с ровней себе.
Я подняла глаза, и Костя грустно улыбнулся.
— Не моту я с тобой договориться, милая, обижаю тебя, понимаешь?
70.
Илая
Утро было по-правильному новогодним, поэтому долгим, сонным и полностью лишающим разума. Костя, смеясь, целовал мне живот А я запускала пальцы в его волосы. Тяжёлые, жёсткие.
Кто я такая, чтобы в какой-то момент натянуть на себя белое пальто и рассуждать о том, что как жил Константин Борисович — неправильно? Вот надо было жить так, кая. Вот это было бы правильно. Но я никто, ни судья, ни Бог.
Кто я такая, чтобы отказывать себе в немногом после тяжёлого развода? Наверное, дура, но мне ей быть не хотелось. Поэтому я признала, что да, Костя обижал, не мог со мной договориться, хотя понимала, что лукавил. Договориться-то он со мной мог. Точнее, даже не так. Мог надавить, но из каких-то других соображений предпочитал приручать.
— Когда мы поедем домой? — Тихо спросила выбираясь из подушек.
— Уже хочешь?
— Нет, меня смущает стоимость гостиничного номера, — хохотнула, запрокинула голову.
Костя заворчал слишком утробно и недовольно.
— Что ты за рачительная женщина?
— А у меня трое детей. Я привыкла считать.
— Не считай, а то отберу калькулятор.
Во время завтрака мои ноги были на коленях у Кости. Он мягко дотрагивался большим пальцем до щиколоток и слегка проводил вверх, гладил.
— Мне сегодня надо съездить к одному давнему знакомому. У него дочка после аварии, я ей подарки привёз.
Я нахмурилась, понимая, что это немного не та история, когда надо радоваться сильно.
— Авария приличная. Предлагаю съездить вместе. И чтобы ты здесь опять не куковала весь день.
Я фыркнула, Костя усмехнулся.
Да, мы съездили, отвезли подарки, которые в большей степени оказались лекарственными препаратами. Я мало что понимала в коротких диалогах, но это не было похоже на встречу двух бандитов, это было похоже на встречу двух друзей, которые многое друг про друга знают Которые как обычные люди.
Господин Тверской показывал фотки своей семьи. И как-то грустно улыбался.
Костя не показывал никаких фоток. Только хлопал по плечу
