не зашёл в нашу спальню. Мне как-то это показалось сейчас бесправно. Словно бы потоптался по трупу свежеусопшего. Поэтому я стянул с кресла вязаный плед и не раздеваясь лёг на диван.
Неудобно так было. Норовил всё время скатиться с дивана на пол, из-за того, что на одной половине было узко.
Я вдруг понял, что всё кончено.
Именно эта новогодняя ночь разделила мою жизнь на “до” и “после”.
Вот сейчас я был в разводе. Вот сейчас я был один. Вот сейчас я понимал, что потерял. Я очень хотел орать и просить у неё прощения, стоять на коленях до тех пор, пока они в кровь не сотрутся. Я очень хотел, чтобы она посмотрела на меня, как раньше.
И отчего-то глупое, дурацкое мальчишечье желание, тащить охапками её астры.
Я просыпался всю ночь. То от звуков салютов. То от того, что заходился каким-то лающим кашлем.
На телефоне висели сообщения. Агнесса уточняла, доехал ли я до дома. Опять Соня. Я перелистывал входящие, мечтая увидеть её имя. И тогда бы астры были среди зимы. Пурпурные, с толстыми стеблями и пышными шапками.
Утро было похоже на первый день после поминок. На желудке сосало, а в голове не было ни единой мысли. Я просто стоял напротив окна в кухне и цедил горький кофе, который продирал горло.
Звонил. Звонил так много раз, что потерял счёт. А потом, чтобы никто не подумал, что я действительно приезжал домой, я помыл посуду, переложил плед. Проверил отопление, освещение. Знал ведь, что Агнесса приедет домой.
И сел в машину, поехал к себе.
Только у себя оказалось ещё хуже. Вот уж где действительно одиночество, возведённое в абсолют. Вот уж де действительно понимание, что ничего больше не будет.
Дома были призраки нас прошлых. Дома были воспоминания: её духи, вещи и даже тот самый вязаный плед.
Я звонил каждый день в надежде на то, что она поднимет трубку. Я звонил так много раз, что потерял счёт дням.
Впервые с момента приобретения завода, я не вышел на работу. Ни во второй день нового года, ни в пятый.
Я, как заколдованный, смотрел на экран мобильника. Я повторял всего лишь одну фразу: ответь мне. Я тебя прошу, ответь мне.
72.
Илая
Костя лежал на животе, широко раскинув руки и уткнувшись лицом в подушку. Не спал, не дремал- мурлыкал, как сытый, здоровый тигр. Мышцы проступали под кожей так, что я не могла удержаться и не провести по ним пальцами. Я сидела у Кости на пояснице, то и дело ощупывала его всего целиком.
— Ты как будто впервые видишь мужика. — Буркнул в подушку Костя, напрягая плечи так, что лопатки проступили и жгуты мышц потянулись к рёбрами.
— Такого- впервые. — Усмехнувшись призналась я.
Нет, Данила для своих лет был очень привлекательным мужчиной и мало в чем уступал Косте. Но просто резким переходом от замужней жизни в свободную, да рядом с таким мужчиной- это завораживало.
И было безумно страшно, что по щелчку пальцев московские каникулы завершатся.
Но страх болтался где-то на периферии сознания, доставляя больше дискомфорта, чем реальные проблемы.
Костя перевернулся в момент, когда я привстала и поймал меня за бедра, прижимая к себе. лежал, смотрел в глаза.
— А как это у вас происходит? — Тихо спросила, отводя глаза. — Как вас раскороновали? И вообще…
Костя вздохнул и провёл пальцами по щетине. Потом зачесал волосы назад и положил руки под голову.
— Знаешь, по всем понятиям, я не должен с тобой об этом говорить.
Я понятливо кивнула, прикусывая нижнюю губу.
— И вообще, это не самая интересная тема, которую можно обсуждать в постели с женщиной.
Я снова кивнула, понимая, что наверное есть какая-то своя философия и свои правила, которые даже раскоронованный вор по-прежнему не хотел нарушать.
— А ты любопытная. Как кошка.
Я грустно пожала плечами, намекая на то, что оно действительно так и было. Была любопытной и ничего с собой поделать не могла.
Поэтому Костя потянулся и заставил меня лечь ему на грудь. Сердце билось ровно так, как будто бы ему не доставляло неудобства не то, о чем мы говорили, не то, в каком положении мы это делали.
— Ты пойми, пожалуйста, главное, что время меняется. И те идиоты, которые не успевают меняться со временем, долго не живут. Я успеваю. Поэтому все, что было в моей молодости, оно только там и осталось.
Я потянулась и поцеловала его, говоря о том, что я все прекрасно понимаю и сейчас жесты были важнее, чем какие-то помпезные и вычурные слова.
Ближе к обеду, я расслышала, как Костя разговаривал с Кириллом.
— И чего ты мне хочешь сказать? То есть, по вашим с ребятами данным, стоит пересмотреть стратегию?
Кирилл что-то отвечал быстро и наверняка нервно, поэтому Костя вздохнул и опустился в кресло возле обеденного стола. Дёрнул верхнюю пуговицу рубашки, расстёгивая её и нахмурил брови.
— Малыш, я тебя ни в чем не обвиняю. Я жду твоего мнения: стоит ли пересматривать стратегию? Сейчас ты находишься в том положении, когда имеешь право сказать обо всем, и я к этому прислушиваюсь. Если бы мне нужен был глупый мальчик, который поможет разобраться со всеми базами, я бы его нашел.
Кирилл опять что-то ответил и Костя потерев переносицу так, как будто бы у него головная боль накатывала волнами, вздохнул.
— Хорошо. Я тебя услышал. Да нет, не трогайте тогда ничего. Да, скоро прилечу и разберусь. Хорошо. Ксюшу поцелуй.
Я подняла глаза, выжидательно уставилась на Костю, но он махнул рукой.
— Не бери в голову. Вечно эти проблемы, с которыми по факту можно справиться по щелчку пальцев. Но что-то затормаживает.
— Куда мы сегодня? — Перевела я быстро тему, чтобы Костя больше не хмурится.
Но он помрачнел.
— Давай-ка мы сегодня с тобой немного отдохнём. А вечером я съезжу на одну встречу. — И он это произнёс так, что я поняла- меня на этой встрече быть не должно.
В принципе, я понимала, поэтому просто пожала плечами.
— Надо с одним старым знакомым встретиться и обговорить несколько вопросов.
Мы отдохнули в спа. А потом в бассейном комплексе.
Ближе к шести вечера Костя начал собираться. Я поправляла на нём пиджак, разглаживая невидимые складки. Помогала застегнуть манжеты на рубашке.
— А я чем могу заняться?
— Чем? Чем хочешь. Ребята все равно
