Ким даже не стал смеяться. Ему было некогда, он старался раздеть Дашу, к чему она была совершенно не готова.
– Ты сошел с ума! - воскликнула она, отчаянно борясь со сладким предвкушением любви, которое разлилось по всему телу. - Это платье мне специально привезли из Парижа. А ты его мнешь!
Ким Ду даже не отвечал. Он добрался своими тонкими хваткими пальцами до застежек.
– Ты не артист, ты мерзавец! - шептала Даша, уже почти не сопротивляясь. Она лишь успела нажать на кнопку возле канапе, и на автоматически замкнувшейся двери загорелся красный огонек и под ним - зеленая надпись: НЕ ВХОДИТЬ. ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ СОВЕЩАНИЕ В этот момент на поляну перед дворцом опустился корабль, на котором прилетели Нектарий и Спок.
– Президент занят, - мрачно сказал Паскуале. - Чрезвычайное совещание.
– Надолго? - спросил обросший красной бородой Нектарий.
– Ах, эти женщины, - сказала Валерия, которая как лучшая подруга была к Даше снисходительна. - Им нельзя доверять дела государственной важности, потому что в решительный момент их блудливая натура возьмет верх.
Все вокруг засмеялись, потому что любвеобильность Валерии стала притчей во языцех еще в институте.
Но Даша, как президент страны, никогда не забывала о своем долге. Даже трепеща маленькой птичкой в нежных объятиях музыканта, она не выключила аппаратов внешней связи, которые передавали в ее кабинет все, сказанное на поляне перед дворцом.
– Хватит, Кимуля, - сказала президент, чувствуя, что музыкант вот-вот овладеет ею.
– Что случилось? Вы холодны ко мне? - обиделся Ким Ду. - Может, мне уехать? Может, я вам надоел?
– Нет, все не так просто, - ответила Даша, - помоги мне застегнуть платье. Я жду вестей о мужчине, которого я любила, но отвергла, потому что он показался мне дурно воспитанным дикарем.
– А теперь вы передумали?
– Вот именно. Сейчас меня тянет именно к дурно воспитанному, но искреннему в своих чувствах и словах дикарю.
– Я вас не понимаю, - сказал Ким Ду. - Мне за вас обидно. У вас одна пуговичка отлетела.
– Можно ли сейчас думать о пуговичке?
Президент выключила запретную надпись у двери и вышла к друзьям.
Она поцеловалась с Нектарием.
– У тебя страшно щекотная борода.
– Мне надо перекинуться с тобой двумя словами.
– Можно здесь?
– Какие могут быть тайны от друзей! Наш председатель Собрания просил передать тебе письме. Он предлагает установить таможенный союз. Наша беда в том, что челноки из Тулы проникают на наши плантации не платя пошлин.
– Какой стыд! - воскликнула Даша. - Ты знал об этом, Паскуале?
– Нам не доложили, - вздохнул Паскуале.
– Ах, ты опять лжешь, старый негодник, - засмеялась Даша. - И что же предлагает ваш Председатель?
– Он бы хотел встретиться с тобой, Дашка, и лично все обсудить.
– Исключено, - возразил Спок. Его тут же поддержал Борька Брайнис. - Этот Председатель надеется получить твою руку и сердце. Он женится на тебе и превратит славное Московское княжество в сырьевой придаток своей Марсианской империи. Народ будет недоволен.
– Мы будем недовольны! - захохотали остальные гости.
– Ты лучше скажи мне, - Даша возвратила Нектарию письмо, - где Вадик, что с ним? Здоров ли?
– Он только что покорил гору Эребус на Марсе, - сказал Нектарий. - Пешком, без кислородного прибора на высоту больше десяти километров.
– Больше двадцати, - поправил его Спок.
– Да кто у нас на Марсе считал! Главное, что без прибора. Но его спасли.
– Плохо? Очень плохо? - испугалась за бывшего возлюбленного Даша.
Тут раздался звон тысячи колокольчиков.
– Просим всех к столу! - провозгласил шеф-повар. - Всех гостей к столу.
– Погоди! - отмахнулась Даша. - Где Вадим? Как себя чувствует?
– Он страшно огрубел в высоте без кислорода под палящим марсианским солнцем, - вздохнул Нектарий. - Он на человека не похож.
– Но продолжает любить тебя, - сказал Спок.
– Паскуале, - строго приказала Даша своему премьеру, - немедленно дай правительственную на Марс. “Доставить за счет нашего государства альпиниста Вадима Глузкина в городок Веревкин на минеральные воды для прохождения курса лечения”.
Даша закручинилась.
Она понимала, что пропасть между ее изящной и изысканной натурой и грубостью Вадима еще более расширилась и углубилась.
А вокруг никто и не замечал ее печали.
– Соловьиные язычки, соловьиные язычки, - повторял Дима-Помидор, который так и не изменился за десять лет, - я себя чувствую императором Тиберием. Но боюсь, что меня растерзают экологи!
– Не волнуйся, Димка, - сказала Даша. - Экологи тебя не тронут. Неужели ты думаешь, что в нашем почти сбалансированном, почти счастливом мире кто-то поднимет руку на соловья! О нет!
– А жаль, - сказал Дима-Помидор, которого порой посещали странные прозрения. - Потому что они столь же нереальны, как и весь наш мир. Мы с тобой придуманы, мы придуманы кемто очень несчастливым, как сладкий сон. Страшно проснуться…
– Не знаю, а мне кажется, что я прожила в нашем выдуманном мире большую часть своих тридцати лет.
– Большую часть! - воскликнул Дима-Помидор. - Но не лучшую.
Даша не успела ответить Диме, так как к ней подошел один из гвардейцев.
– Госпожа, вас немедленно требуют в кабинет.
– Кто требует?
– Некто, кто знает ваш секретный код.
– Он мог бы вызвать меня Напрямую.
Гвардеец пожал могучими плечами ватерполиста (именно из ватерполистов набиралась гвардия Президента) и произнес: - Кто их всех знает…
Неприятное предчувствие кольнуло Дашу в самое сердце. Что случилось?
Стоя вокруг овального белого стола, друзья подняли бокалы с шампанским за здоровье Даши, Дарьи, Дарьюшки, их любимой подружки и добрейшего президента славной Московии.
Неужели пора? Неужели так быстро пронеслось время? О нет, как мне не хочется, именно сегодня! Где ты, профессор Тампедуа? Пожалей меня, дай насладиться весельем? Я не хо-чу!
Сколько-то минут у нее осталось.
Даша быстро прошла к себе в кабинет.
Там было полутемно.
– Кто вызывал меня? - спросила она.
– Это я, - прозвучал знакомый хриплый голос.
– Вадим? Как тебя пропустили гвардейцы?
– Я помню секретный пароль.
– Давно следовало бы переменить его.
– Ты не хотела, чтобы я приходил?
– Я всего-навсего слабая женщина, - сказала Даша.
– А я оказавшийся слабым мужчина. Я хочу тебя, я стражду тебя!
Дарья подошла поближе к отвергнутому возлюбленному.
Лицо Вадима было обезображено марсианским ожогом, глубокие шрамы пересекали щеки, делая его почти неузнаваемым.
Он протянул к ней в мольбе широкие, огрубевшие от канатов и ледоруба ладони.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
![Отвори, сестра моя [= Откройся мне, сестра моя; Отвори мне, сестра…; Брат моей сестры; Необычайное рождение] - Филип Фармер](https://cdn.chitaem-online.com/s20/9/1/0/2/8/91028.jpg)
