слишком велико для меня, чтобы я могла оставаться спокойной, а я еще даже не кончила. Хотя, учитывая скорость, с которой его пальцы работают внутри меня, и ощущение его языка, кружащего вокруг моего клитора, скоро все в этом самолете точно узнают, чем мы с Бек занимаемся.
Я хватаю Бека за волосы, мои бедра двигаются у его рта в чистом небе. Я не скрываю раздраженных стонов, когда он отдергивает свой рот, продолжая работать пальцами внутри и снаружи меня. Он улыбается, вокруг его рта влажно от меня. — Когда ты кончишь, я хочу, чтобы каждый проклятый человек в этом самолете услышал это. Ты поняла, малышка?
Моя голова падает на подушку, глаза зажмуриваются от возбуждения. Мне не должно быть так горячо, что он хочет, чтобы все меня услышали. На самом деле, собственничество и его желание, чтобы все знали, что мы занимаемся сексом, должны его отталкивать. Это не так. Я хочу доставить ему удовольствие. Я хочу, чтобы все знали, как он доставляет мне удовольствие, как я схожу с ума от его прикосновений.
Он высвобождает из меня пальцы. — Это нормально, если ты не хочешь, чтобы люди слышали. Мы можем попробовать что-нибудь еще. Но если это так, то я хочу, потому что, пока я буду поедать твою сладкую маленькую киску, мой член будет так далеко в твоем горле, что ты не сможешь издать ни звука.
Его кончик пальца скользит от моего клитора к другой части меня, к которой ни один мужчина никогда не прикасался. Место, которое я даже не исследовала каждый раз, когда я заставляла себя кончить. — Выбирай, или я выберу за тебя.
— Я хочу, чтобы они услышали, — тяжело дышу я.
— Хорошая девочка, — говорит он, снова касаясь меня губами. — Я хочу, чтобы они все, блядь, тоже услышали. Мое кольцо на твоем пальце, а мой рот на твоей киске. Ты моя.
Затем Бек подтверждает свою точку зрения, заставляя меня кричать его имя не один, а три раза.
41
Бек
Когда мы поднимаемся на лифте в пентхаус, голова Марго падает мне на плечо. Мы прислоняемся к задней стене, мы оба устали за последние двадцать четыре часа. — Я так счастлива быть дома, — говорит она, нарушая тишину.
Мне приходится проглотить растущий ком эмоций в горле. — Я тоже, — выдавливаю я, не вдаваясь в подробности, что в постели с ней в той гостинице я чувствовал себя более комфортно, чем здесь, в одиночестве. По правде говоря, я счастлив вернуться в наше личное пространство, в обыденность, которую мы создали за последний месяц. Ничто по-настоящему не чувствовало себя как дома до нее, но я взволнован мыслью о том, что этот пентхаус постепенно становится таковым из-за нее.
Ее живот громко урчит, заставляя ее хихикать, когда она прикрывает его рукой с застенчивым выражением лица. — Очевидно, я голодна. — Она снова смеется, пожимая плечами.
Звонит лифт, двери в пентхаус распахиваются. Обычный запах чистящего раствора, который обычно используют службы уборки, ударяет мне в ноздри. Когда я закатываю чемоданы, мы оба останавливаемся в гостиной, в ноздри ударяет другой запах.
Марго смотрит на меня, в ее глазах светится возбуждение. — Я чувствую запах китайской еды?
Я не могу не ухмыльнуться ее волнению, когда она мчится на кухню, не удосужившись снять туфли. — Боже мой, я никогда в жизни не была так взволнована, чтобы увидеть еду на вынос!
На звук ее голоса я обнаруживаю, что она уже рвет белый пластиковый пакет для еды на вынос, стоящий на краю кухонного островка. Она вытаскивает два контейнера с супом, маленькую коробку с яичными рулетиками и две большие коробки с нашими закусками.
Она, не теряя времени, разрывает пачку палочек для еды, открывает одну из больших коробок и кладет в рот кусок курицы. Она громко стонет, закатывая глаза. — Твою мать. Я забыла, как сильно скучала по нью-йоркской еде.
Я вытаскиваю телефон из кармана и отправляю сообщение управляющей дома, чтобы поблагодарить их за доставку еды. Я смотрю, как она запихивает в рот большой кусок чоу мейн [Прим.: Чоу мейн — китайская стир-фрай лапша, название — романизация «chāu-mèing» тайшаньского диалекта. Блюдо популярно у хуацяо и присутствует в меню большинства китайских ресторанов. Она особенно популярна в Индии, Непале, Великобритании и США], болтая лапшой у подбородка, прежде чем заговорить. — Мы ели его две недели назад, после того, как ты умоляла меня об этом.
Она улыбается мне с набитым ртом. Если бы это сделал кто-то другой, я бы нашел это отвратительным, но с ней это мило. Каждый маленький нюанс ее. Она проглатывает пищу ртом. — Точно. Это было слишком давно.
Я закатываю глаза от ее драматизма, вытаскиваю руки из рукавов куртки и бросаю ее за дальний край кухонного острова. — Мне жаль, что домашняя еда, за счет которой ты жила, была такой ужасной.
Она отхлебывает лапшу в рот. — Я никогда не говорила, что они ужасны. Но ты разговариваешь с девушкой, которая разорилась в колледже и делила одну кастрюлю и одну сковороду с двумя другими соседками по комнате. Мы никогда не готовили для себя, а китайских остатков нам хватило бы на несколько дней. Ты готовишь почти так же хорошо, как трахаешься, Бек, но это не значит, что я время от времени не скучаю по какой-нибудь чрезмерно ГМО-курице с кунжутом.
Когда она произнесла слово «трахаться», мои мысли возвращаются к полету на самолете, к тому, каково было погрузиться в нее, пока мои сотрудники ждали нас. Я не собирался трахать ее в самолете. Я действительно хотел надеть кольцо ей на палец и знать, что мир считает ее моей невестой, но я увлекся. Кажется, я часто так делаю, когда дело доходит до нее. Не то, чтобы я действительно против этого.
Ей удается засунуть еще несколько кусочков в рот, прежде чем я указываю на стулья на кухонном острове. — Может быть, ты действительно хотела бы сесть и съесть свою еду?
Ее глаза расширяются, как будто ей только что пришло в голову, что мы можем сидеть и есть, как цивилизованные люди. Она ела в самолете, но, видимо, все еще голодала. Марго держит коробку с курицей с кунжутом рядом с собой, двигая ее по столешнице, пока она не оказывается перед одним из стульев.
Как только ее задница оказывается на стуле, она снова начинает направлять еду себе в рот. Присаживаясь рядом с ней, я начинаю откусывать свой ужин. Китайская еда, наверное, последняя в
