— То, что происходит или не происходит между мной и Джули, не имеет ни малейшего значения. Но ты! Ты имеешь значение, не забывай об этом никогда. — Низкий хрипловатый голос его звучал до невозможности сексуально.
И он жутко меня хотел — вот его член сейчас и в самом деле был размером с Техас.
Я качнула бедрами, чтобы погладить его.
— Это для нее?
Он, вздохнув, страдальчески закатил глаза.
— Дилейн…
— Если для нее, то это нормально. Просто позволь мне этим заняться. Ты же мне заплатил, — сказала я. — Я, конечно, не она, но…
— Ты никогда не станешь ею, — зло бросил он и попятился от меня, пока не наткнулся на противоположную стену.
Все верно, я не могла ею стать. Он ведь любил ее. И, судя по всему, любил до сих пор. Она была богата и близка к его семье, а я просто шлюха, которую он купил, чтобы забыть о ней.
Я медленно двинулась к нему.
— Да, я это знаю. И никогда не буду пытаться занять ее место, — заверила я, становясь перед ним на колени.
— Дилейн, не нужно, — прохрипел он, но не остановил меня, когда я расстегнула его брюки.
— Может, я и не та, кого ты любишь, но ты со мной. Поэтому позволь мне выполнить то, для чего я здесь. — Я провела носом по головке члена, а потом поцеловала ее.
— Нет! — Он, оттолкнув меня, быстро застегнул брюки.
Никогда еще я не испытывала такого унижения. Я встала, руки мои сжались в кулаки.
— Почему?
— Потому что я хочу не этого, — ответил он. — Это неправильно.
— Да пошел ты, Ной! Может, ты забыл, что купил меня? — Меня охватили негодование, боль и… ярость. Да, подписав контракт, я совершила отчаянный поступок, но от этого не перестала быть личностью. Джули поступила намного хуже, чем я. По крайней мере, я никого не предала. — Я, конечно, не Джули, но никогда бы не позволила твоему лучшему другу трахать меня в задницу!
Голова его вздернулась, взгляд сделался убийственным. Так бы на него не подействовала и дюжина пощечин. Как только слова сорвались с моих губ, я пожалела, что произнесла их, но живущая во мне стерва возрадовалась: ей нужно было помучить, унизить его так же, как он унизил меня.
Я любила его, хотя и знала: он меня никогда не любил, он любил другую. Я в элегантном платье стою перед ним на коленях, готовая помочь забыть о том, что он не мог получить, и, возможно, подумать о том, что у него перед носом, а он отталкивает меня, как будто я его недостойна!
Ной, достав из кармана телефон, набрал номер.
— Встречай нас на южной стороне, Сэмюель, — сказал он. — Мы уезжаем.
Захлопнув телефон, он взял меня за руку.
— Идем, — скомандовал, но вдруг остановился. — Черт! — Он снова открыл телефон и набрал другой номер. — Полли, мы с Дилейн уходим. Возьми ее сумочку и всем, кто будет спрашивать, говори, что она плохо себя чувствует и я повез ее домой.
— Я себя прекрасно чувствую, — пробормотала я, когда он потащил меня за собой.
— Надо же, а мне показалось, что ты свихнулась, — прорычал он в ответ.
Я не стала спорить. Откровенно говоря, он, наверное, был прав. Но я еще не получила своего. Он злился, я злилась. А когда мы злились, у нас получалось лучше всего. Мы сердились друг на друга, трахались и мирились. Так уж у нас сложилось.
Мы прошли по лабиринту залов и коридоров, не замеченные никем из гостей, что само по себе можно назвать чудом, и вышли на улицу.
Оказывается, за то время, пока мы были внутри, началась настоящая буря. Сверкали молнии, грохотал гром, хлестал сильнейший дождь, короче, все как полагается.
Сэмюель уже ждал нас с открытым зонтом, и Ной затащил меня в лимузин. Тот самый лимузин, напомню я, где он меня трахал, пока я смотрела на других людей, которые, живя своей скучной жизнью, не догадывались, что за ними, словно за животными в клетке, наблюдает кто-то, живущий настоящей полноценной жизнью. Тот самый лимузин, в котором Ной уверял меня, будто живет для моего удовольствия так же, как я живу для его. Тот самый лимузин, в котором он говорил, что любит женщин, знающих, чего они хотят.
В салоне он сел напротив меня и закурил одну из своих порнографических сигарет. Тут уж я не выдержала.
— Посмотри на меня, — властно произнесла я.
Он не обратил на меня внимания.
— Я сказала: посмотри на меня! — потребовала я.
Он выдохнул клуб дыма, но так и не повернулся.
Тогда я выдернула сигарету из его губ и швырнула ее в окно. А потом, подняв юбку, села на него, сжала пальцы на его волосах и заставила взглянуть на меня.
— Не нужно так со мной. Я не люблю, когда меня игнорируют.
— Тогда прекрати вести себя как стерва, — произнес он лишенным каких бы то ни было интонаций голосом.
Нужно было его ударить, и я бы его ударила, вот только он был прав. Я вела себя как стерва. Но опять же, так у нас сложилось.
— Трахни меня.
— Нет.
— Потому что ты хочешь ее?
— Нет. Потому что я больше не хочу тебя трахать.
В эту секунду сердце мое как будто оборвалось с каких-то удерживающих его невидимых струн и полетело вниз подобно любителю острых ощущений, прыгающему с моста в бездонный каньон без троса, возвращающего прыгуна обратно наверх. Только я не собиралась так просто сдаваться.
— Неправда. Я не верю тебе, — воскликнула я и впилась в него губами.
Я почувствовала вкус табака, который он только что курил, и шампанского, которое пил до того, как все пошло вкривь и вкось. Я желала, чтобы он хотел меня, а не ее. Я желала, чтобы он любил меня, а не ее.
Я как будто была в бреду, а он… он не ответил на поцелуй.
Я отпрянула, чтобы посмотреть на него, пораженная, потому что не ожидала такого.
— Слезь с меня. — Голос его оставался странно безучастным, невозмутимым, словно он сдался и у него не осталось сил сопротивляться.
Машина остановилась, но я не сводила с него глаз. Потом дверца открылась, за ней показался Сэмюель с зонтом в руках, мокнущий в ожидании нас.
— Ты собираешься выходить или нет? — спросил Ной.
Я наконец слезла с его колен и прошла мимо Сэмюеля — мне не нужен был этот чертов зонтик. Не оборачиваясь, вошла через парадную дверь в темный дом, Ной последовал за мной.
У меня оставался еще один козырь, туз, припрятанный в рукаве, и это была последняя надежда расшевелить его.
— Может, ты и не хочешь трахать меня, — обронила я, поднимаясь по лестнице в своем помятом платье, — но там было не меньше полдюжины других мужчин, которые хотели этим заняться. Особенно вспоминается один.
