жизни. Почему я должен удовлетворять вашу просьбу, если вы не назвали мне ни одной причины забирать Коби у его матери на шесть месяцев в году?
Я наклонилась вперед, чтобы посмотреть на профиль Элеоноры. Она немного растерялась, ее карие глаза расширились, когда она посмотрела на своего адвоката в ожидании ответа.
Я ухмыльнулась из-за отсутствия у нее ответа. Неужели они не подумали о вопросах, которые задаст судья? Разве она не отрабатывала ответ за ответом перед зеркалом в ванной, как это делала я? Неужели она действительно думала, что вот так запросто заявится сюда и получит опеку над Коби, не доказав, что она этого заслуживает?
Может быть, я зря потратила прошедший месяц, беспокоясь. Может быть, Элинор была не просто сумасшедшей, но и глупой.
Наконец заговорил адвокат Элеоноры.
— Ваша честь, если я могу…
— Вы не можете. — Остановил его судья. — Я бы хотел, чтобы мисс Карлсон ответила на вопрос.
Элинор выпрямилась и прочистила горло.
— У меня нет конкретных доказательств того, что она неподходящая мать. Что я точно знаю, так это то, что эта женщина ничего не знала о моем сыне. Если у меня не будет шанса забрать у нее Коби, у него никогда не будет возможности узнать о своем отце. Ему промоют мозги, заставив думать, что мой замечательный Эверетт был монстром.
— Я никогда, ни разу, не говорила Коби ничего уничижительного об Эверетте. — Слова слетели с моих губ прежде, чем я успела их обдумать.
Взгляд судьи скользнул по мне, и он нахмурился.
Я вжалась обратно в кресло.
— Простите.
— У вас будет свой шанс, мисс Холт. — Судья Тубор отвернулся от меня и повернулся к Элеоноре.
— Держи себя в руках, — прошептал Стюарт, похлопывая меня по руке.
Я кивнула и перевела дыхание.
— Мисс Карлсон, — продолжил судья, — это ходатайство кажется крайним решением ваших опасений, что он не узнает о своем отце. Я хотел бы знать, почему вы не могли потратить время на то, чтобы рассказать Коби о его отце, пока он остается в своем доме.
— Я не могу находиться рядом с этой женщиной. — Резкость Элеоноры удивила нас всех; собранный фасад, который она привнесла в зал суда, быстро разваливался на куски. Мы пробыли здесь всего десять минут, а она уже рассыпалась в прах?
— Почему? — спросил судья, все еще настаивая на большем.
— А вы как думаете, почему? Она убила моего сына!
Услышав вспышку гнева Элеоноры, мама ахнула, а я дернулась на стуле. С таким же успехом Элеонора могла бы дать мне пощечину.
Хуже всего было то, что у меня не было опровержения.
Я убила Эверетта. Я сделала это не хладнокровно, но я отняла жизнь у ее сына. И хотя я ненавидела ее, я понимала, как тяжело было бы Элеоноре находиться со мной в одной комнате.
— Давайте все возьмем минутку, — спокойно сказал судья. — Я понимаю, что это эмоциональная ситуация, но помните, мы делаем это ради Коби. Я согласен с вами, мисс Карлсон, что лучший способ для него узнать о своем отце — это от кого-то, кто хорошо его знал. Как бабушка Коби, ваше влияние могло бы быть очень благотворно повлиять на его жизнь и помочь ему установить связь с памятью об отце.
Только через мой труп. Последнее, в чем нуждался Коби, — это знакомство с памятью Эверетта.
— Спасибо. — Элеонора шмыгнула носом и промокнула уголок глаза. Может быть, она была не так измотана, как я думала секунду назад. Может быть, все это было частью ее плана. Фальшивая драматургия. Пролила немного слез. Заставила судью пожалеть ее.
Он ведь не купился на это, не так ли?
Нет. О боже, нет. Мое сердце забилось еще быстрее, когда кровь отхлынула от моего лица. От одной только мысли о том, что Коби будет рядом с Элеонора, у меня закружилась голова.
Если Элеонора запустит свои когти в Коби, она ничего не сделает, кроме как собьет его с толку. Она изобразила бы Эверетта блестящим, но непонятым гениальным доктором, а меня — медсестрой-шлюхой, которая залетела, а затем совершила убийство. Коби никогда бы этого не понял. Мой любящий, заботливый, нежный маленький мальчик вот-вот должен был оказаться в центре ситуации, которую было бы трудно понять даже большинству взрослых.
Пожалуйста, судья Тубор. Пожалуйста, не поступай так с ним.
Он сидел на своей скамейке, не обращая внимания на мои безмолвные мольбы.
— У вас есть еще что-нибудь, что вы хотели бы сказать, прежде чем мы начнем беседовать со свидетелями? — спросил он Элеонору.
Она покачала головой.
— Нет, ваша честь.
— Хорошо. Вы можете приступать к вызову ваших свидетелей.
Ее адвокат прочистил горло.
— На данный момент у нас нет свидетелей, ваша честь.
Брови судьи нахмурились.
— Ни одного?
— Нет, ваша честь, — ответил ее адвокат.
Да! Я вскинула под столом кулак.
— Хорошо. — Судья посмотрел на меня, но прежде чем он успел начать свой допрос, комнату заполнил голос Хантера.
— Ваша честь? — Я повернула голову. Хантер вскочил на ноги, подняв руку. — Я приношу извинения за то, что помешал. Меня зовут доктор Хантер Фарадей. Я пасынок мисс Карлсон и хотел бы сказать несколько слов, если вы не возражаете.
Подождите, что он сказал?
Глаза Хантера встретились с моими, когда я повторила его слова.
Я пасынок мисс Карлсон.
Пасынок? Мое сердце ухнуло в желудок, когда мой рот открылся, слова прокручивались в моей голове снова и снова.
Что, черт возьми, на самом деле происходило?
Хантер был пасынком Элеоноры? Было ли это тем, что он пытался мне сказать? Потому что, если это было правдой, это означало, что он знал Эверетта.
Все это время.
И он пытался сказать мне, но я от него отмахивалась.
Я не могла дышать. Я не могла думать. Все, что я могла делать, это сидеть и смотреть на мужчину в дальнем конце комнаты, который только что потряс меня до глубины души.
— Доктор Фарадей, пожалуйста, выйдите вперед.
Мои глаза следили за Хантером, когда он выполнял команду судьи. Я не могла отвести взгляд. Краем глаза я видела, как Бо кипел от злости, мама ошеломленно молчала, а обиженный взгляд папы был прикован ко мне. Но я просто не отрывала взгляда от Хантера.
Мужчина, которого я любила. Мужчина, который лгал мне в течение нескольких месяцев. Мужчина, который попытался признаться только сегодня утром.
— Пожалуйста, присаживайтесь. — Судья кивнул на стул рядом с собой. — Я думаю, мне хотелось бы услышать, что вы хотите сказать.
— Значит, нас двое, — пробормотал папа.
— Глубокий вдох, — прошептал Стюарт. — Все будет
